Владимир Сербский – Седьмой прыжок с кульбитом (страница 2)
Впрочем, зря сгущаю тучи. Все, кто решает подобные вопросы, сами здесь живут. Рядом с винным погребом у них наверняка вырыт бункер, в котором можно пересидеть грозу. В этой связи возникает вопрос: если должность губернатора существует черти сколько лет, тогда почему область до сих пор не именуется губернией? Ладно, это лирика.
У «ведровера» галдели земляки потерпевшего юриста, такие же небритые гасконцы. А трое полицейских изображали жидкое оцепление. Один из них махнул мне рукой, издали посылая взад. Если выражаться культурным немецким языком, сей условный знак означает «нах цурюк». Когда-то Валерий Шаповалов выразил подобный жест словами. В смысле, стихами песенки «Туда низзя, сюда низзя, никуда низзя»:
Ответным приветственным знаком я изобразил, что намек понял. Именно так делал товарищ Брежнев, благословляя граждан с трибуны Мавзолея. Сюда нельзя? Ну и ладно. Подумаешь, не очень-то и хотелось! А собачка со своими делами может прямо здесь управиться. Что мы забыли в той роще золотой? Глупые привычки. Даже журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком.
— Дик, цурюк, — сказал я культурно, но твердо. — Хенде хох!
А затем задрал ногу, поясняя команду.
— Ситцен и кахен а-а!
Пес перестал рваться вперед, недоуменно уставившись на меня. Он даже нижнюю челюсть уронил, вывалив язык.
— Чего не понял, собакен? — вздохнул я и, усиливая эффект, даже покряхтел немного: — Давай-давай, дружище, а-а. И пи-пи заодно.
Собачка прониклась, отнеслась к команде добросовестно и крайне серьезно. А после гигиенических процедур я отступил от зараженной рощи еще дальше, чтобы взяться за налаживание отношений с овчаркой. Совместная прогулка хороша тем, что брошенная палка сближает. Несколько кусочков сыра, припасенных заранее, этому делу тоже способствуют. Приманывать чужую собачку, конечно же, грех. Но что поделаешь, враг возле Хильды мне не нужен.
И только дружба начала зарождаться, как из телефона постучался старый приятель. Пришлось в темпе сворачиваться и двигать «нах хаус».
Глава пятьдесят четвертая, в которой одна голова хорошо, а две головы — сиамские близнецы
Людям свойственно меняться со временем, но Григорий Балала был из редкой породы живчиков и неунывающих оптимистов. Приятель смотрел на мир с хитрой иронией, что добавляло очков в моих глазах. Его узкие глазки при желании можно было назвать прекрасными, только не каждому удавалось разглядеть их сквозь щелочки. Кстати, подобные шуточки Балала принимал без обид, поскольку сам считался мастером подначек.
В прошлом году Гриша как-то ночевал у меня дома, припозднившись после очередного банкета. И я втихаря прокатил его на черном одеяле. Это прошло незаметно для него, но сильно отразилось на лице — товарищ посвежел, зарумянился и прекратил лысеть. А жизнерадостность его только увеличилась.
— Неукоснительный привет! — сообщил Балала, с интересом оглядываясь.
На тайную встречу он явился в цивильном костюме и с коньячным выхлопом. Ну а что: пост сдал, пост принял, немножко и на грудь принять можно. Именно этому учили Штирлица в разведшколе — соблюдать железные правила аперитива. А правила требуют за час до мероприятия хлопнуть стопарик коньяка, чтобы не окосеть на дружеской вечеринке.
Ресторанный столик оказался оформлен красиво и в соответствии с заказом, на две персоны. Белоснежная скатерть позволяла себя разглядеть — пока что здесь красовались лишь прохладительные напитки да холодные закуски, как и положено в приличном заведении. И правильно, ресторану надо работать в ритме. Остальное подадут в указанное время, «пока недремлющий брегет не прозвонит ему обед». Заказ сделан по интернету, время обозначено, аванс с телефона списан. Современные технологии рулят, осталось проверить качество меню.
Следуя новомодным обычаям фэншуя, местные дизайнеры придвинули к столу округлый пухлый диван, украшенный подушками. С другой стороны приставили привычные стулья, на них мы и уселись. Без лишних слов я разгрузил пластиковый пакет, в котором таилась передача для товарища — кусок рыбного пая и пара пузырей вискаря. Это не взятка от Хильды, а так, знак доброго расположения. Широким жестом валькирия выражала надежду, что добрый союзник в этом деле нам не повредит.
— Ну ни фига себе пирожок, — выказал восхищение Гриша, безжалостно отгрызая край. — С утра маковой росинки во рту не было, а здесь такое! Уважаю баню, водку, гармонь и пирог с лососем.
— А виски? — не удержался я от ехидного вопроса.
Нежным жестом Балала прикоснулся к подарочным бутылкам.
— Односолодовый напиток «Лафройг» — это легенда, Михалыч. Песня шотландских холмов. Заранее скажу тебе: мне понравится. А ирландский нектар «Бушмилс», который с черной этикеткой как этот, так ваще крутизна!
— Ну, если напиток годный, тогда рассказывай, — повелел я, скручивая голову «Лафройгу».
— Погоди, — отмахнулся Гриша, сморщив нос. — Дай насладиться густым ароматом торфа! Это тебе не фенольный запах шпал, и не жуткая вонь бинтов с мазью Вишневского. Это классика жанра, что в переводе с шотландского означает «живописная долина на берегу широкой бухты». Понял?
По очереди изобразив горниста в пионерском лагере, мы немедленно продегустировали импортный напиток. Так, всего лишь губы смочили, чтобы оценить вкус. И только затем, почмокав, разлили легенду болот по низким стаканам с тяжелым дном. Эти роксы понятливый официант нашел мигом. Вместе с посудой он изыскал нарезку слабосоленой семги — данный продукт Гриша потребовал для аутентичности. Так и пояснил: шотландцы, мол, всегда загрызают «Лафройг» морепродуктами, сидя на берегу широкой бухты.
— Может, селедочки заказать? — осторожно поинтересовался я.
— Не путай шотландцев со шведами, — ухмыльнулся Гриша. — Селедку уважают в Стокгольме, кушают это каждый день. Я там бывал, знаю. В шведском ресторане главное блюдо подают вместе с прищепкой.
— С прищепкой? — не понял я. — Зачем?
Балала заржал:
— Нос закрывать!
Официант, хлопотавший у своего буфета неподалеку, улыбнулся вслед за мной. Типаж этого человека, косящего под итальянца, заставлял задуматься. И поверить, будто какое-то грузинское племя заблудилось на Апеннинском полуострове, в районе Сицилии. Впрочем, почти так же выглядят и баски, и гасконцы, и арабы. И внутри себя они так же клокочут необузданным темпераментом.
Чернявый горбоносый парень с тонкими усиками, украшенный длиннющим передником-юбкой, не стал возражать постороннему алкоголю. Более того, выставил на стол специальную теплую минералку, понимающе подняв бровь. Настоящий «Эвиан» без газа, не какой-нибудь поддельный «Боржоми». Хотя и то и другое прекрасно умеют делать в поселке Чалтырь, расположенном под Ростовом.
Что касается культуры пития виски, то на островах имеются четкие правила шотландского этикета, неведомые многим. Тут всё просто: добавки исключены, поскольку портят сложный аромат напитка. И если кто-то скажет вслед за Юлей Зиверт: «анестезия, в ней кубики льда», то нет, понимающие люди пьют напиток чистым. Безо льда, и лимонад льют только в рядовой бурбон.
А вот покупая виски «Белая лошадь» или «Черный Бархат» в магазинчике у дома, следует обязательно прихватить бутыль кока-колы, чтобы забить запах гаража и деревенской сивухи. Ну и лед из морозилки в этом случае непременно пригодится.
Шотландцы употребляют «Лафройг» сам по себе, вот и все правила. Единственно, что в виски можно добавить другой виски — это именуется «купаж». Иногда в крепкие сорта «живой воды» подливают обычную воду, для усиления дымного вкуса напитка. И всё. Шорох льда и чернота кока-колы — чисто американский прикол, широко растиражированный по всему миру.
— Нормально, Григорий? — на всякий случай поинтересовался я мнением товарища.
— Отлично, Константин, — снова принюхался Гриша. И неожиданно процитировал Юлю Зиверт, хотя вслух я ее не упоминал: — Твоя эйфория наполняет меня.
— Да?
— Короче, класс, — кивнул он.
— При открывании бутылки используется четырнадцать мышц, — кивнул я в ответ. — Это большой спорт.
— Класс — сказано не о тебе, — обломал он меня. — Речь за виски.
Товарищ глотнул и шумно выдохнул богатые ароматы шотландского перегноя. На реплику гурмана мне оставалось лишь пожать плечами:
— Не знаю. С чего ты взял, что запах торфяного болота может быть благородным?
— Ты не понимаешь, — покачал головой Балала, закатывая глаза. — Нет у некоторых людей чувства прекрасного. У тебя, видимо, тоже. Это же Лафройг, двадцать пять лет выдержки!
— И что?
— Со слепым и глухим бесполезно спорить, — горько резюмировал приятель. — Глядя на тебя, ясно видишь наивную жертву советского воспитания и кремлевской пропаганды.
— Может быть, — не стал возражать я. — Если в анкете мне попадается вопрос насчет отношения к алкоголю, всегда пишу правду: «Пью. С огромным отвращением».
Посмеявшись вместе с приятелем, я тут же нанес ответный удар ниже пояса:
— Тогда в следующий раз, когда в гости заглянешь, гранатовую настойку предлагать не буду. И заодно мандариновую.
Гриша заткнулся, переменившись в лице. А я добавил:
— Еще глоток Лафройга, и ты на волынке заиграешь! Сдается мне, что от этих болотных благовоний кое-кто впал в религиозный экстаз. Медицина такой закидон называет аффективным сужением сознания.