Владимир Сербский – Пятый прыжок с кульбитом (страница 70)
Еще один номер нам удалось со скрипом, но протащить. Им стала армянская народная песня «Гуд бай Америка, о». Последнее письмо Бутусова мы дополнили вступлением, где синтезаторы нагоняли волну тревожного холода. Затем подключались кубинские барабаны, обозначая танцевальный армянский ритм. Звуки нарастали, и на этом фоне вступал дудук, чтобы заплакать. Очень чисто и очень громко, не зря для него я искал специальный звукосниматель микрофонного типа. Миниатюрного размера, он пристроился прямо на инструменте Жанны.
Армянскую песню приняли хорошо, даже тепло. Оркестр не подкачал, и Сеня солировала прекрасно. В этом отделении концерта мы выступали последними. А песня с кавказскими интонациями «Ойся ты ойся» завершала русский концерт. Она должна была поразить немецких гостей, запомниться им, как вишенка на торте. И солистки произвели фурор. Когда под хоровое пение они выплыли с разных сторон на сцену, одна с шашками, другая с нагайками, зал замер. Ну где они там, в далекой Германии, могли увидеть фланкировку в девичьем исполнении? Редкое зрелище, это вам не пиво дуть из литровых кружек.
Со сцены нас долго не отпускали, вместе с аплодисментами подбадривая криками «давай еще». И где только немки такие слова выучили? Мы с Антоном мысленно переглянулись, и я предложил:
- А давай «Ду хает»?
- Мало репетировали, - засомневался он. - И потом, нам же худсовет и так утвердил две песни вместо одной. А тут третья, и без санкции. Хм...
- Послушай, парень, один раз живем, - плавно надавил я. - Ну вот что они тебе сделают?
- Пропесочат, - поежился Антон.
- И что? Первый раз, что ли? Зато немок пригвоздим насмерть. Глядишь, весной в Германию позовут с ответным визитом. Ты же хотел мир посмотреть?
- Эх, где наша не пропадала, - решился он. - Алла, заводи!
Композиции «Ду хает» начиналась отвлекающим маневром струнной группы, с прелюдии на тему «фуги ми бемоль мажор». Первой вступала виолончель, затем подключались мандолины и скрипки всего ансамбля «Мечта». Чудная мелодия Баха завораживала. И когда нежные симфонические переливы вдруг сменились жесткими ритмами тяжелого рока, зал замер в шоке.
А у представителя министерства культуры челюсть отпала натурально. Даже лысина заблестела, ведь эту отсебятину он нам точно не утверждал. Вслед за первым гитарным риффом Анюта свирепо пробасила в микрофон, глядя на его лысину
Последовал короткий проигрыш, и она дважды повторила эти же слова. С угрозой в голосе и на немецком языке, естественно.
Мощь нашего оркестра, усиленная напором струнного ансамбля, повергла представителя министерства культуры в растерянность. Затем на смену оцепенению пришла паника. Не веря самому себе, Иванов даже оглянулся в зал, но увидел лишь круглые глаза немецких студенток. Наши студенты сидели в задних рядах, поэтому реакцию представитель не разглядел. Впрочем, она была точно такой же. Мимика педагогов музпеда также не страдала особой оригинальностью.
Недавно Нюся получила новые колонки для бас-гитары, солидные и могучие. И регулятор громкости басовки выкрутила на полную. Вместе с ней гитара Антона и синтезаторы Ули Тулаевой работали как единый организм. Бочка Женьки Иволгиной качала драйв вовсю, барабаны гремели, а кубинские банки Вари добавляли жару. И еще у нас был собственный альт, тромбон и флейта в руках несравненной Жанны и сестер Гольдберг, которые не простаивали, дело знали. В нужные эпизоды альт заменялся ритм-гитарой, тромбон саксофоном, а флейта губной гармошкой.
Вместе с Анютой солировала Сеня Люлька. И если Нюся третировала взглядом советскую блестящую лысину, то Сеня выставила обвиняющий палец в лысину представителя министерства культуры Германии, соседа Иванова. Редкие волосики на затылках обоих культуристов стояли дыбарем.
Музыкальная теория утверждает, что для правильного контакта с залом необходимо обращаться к конкретному слушателю. Об этом нам твердила стреляная птица Надежда Константиновна, и зал внимал, даря тот самый контакт. Значит, наука помогла.
А произношение помог поставить педагог с кафедры немецкого языка. Текст несложный, вроде бы получилось:
Низкий женский голос принято называть «контральто». Но девочки взяли так низко, без грудного резонирования, что получился настоящий бас-профундо. Бархатная тембровая окраска голосов здесь заменилась яростными металлическими нотками. Несомненно, зал шокировался этим дополнительно. Настолько, что студентки из немецкой делегации восхищенно загудели. Они не ожидали исполнения на родном языке, ну и иронию сразу прочувствовали. А девочки продолжали с брутальной суровостью, чисто по-немецки:
Одновременно с последними аккордами зал разразился восторженными криками и свистом. У них на Западе это запросто, могут выражать свои чувства, как хотят. Только вместо криков «бис» германские студентки начали скандировать: «Ду хает! Ду хает!». Мы с Антоном посмотрели в первый ряд, который не хлопал, и потом мысленно переглянулись - да, головомойки не избежать. А если выволочка неизбежна, чего тогда бояться? «Ду хает», так «ду хает»!
Повторили. Однако после исполнения на бис нас не отпустили. Зал бесновался, требуя еще чего-нибудь криками «давай еще».
- Данке! Вас гейт аб? - заорал Антон, окончательно нарушая регламент. - Эс гейт!
Очередным номером беззаконного концерта стала композиция «Мое сердце горит». Группы Рамштайн, конечно. Эти ребята много чего насочиняли, а мы творчески переработали. Вступление и начало песни в симфоническом стиле касалось всего оркестра, включая струнную группу. Основой для прелюдии послужили мотивы «Турецкого марша» Вольфганга Амадея Моцарта. И особенно плотно звучали синтезаторы, нагоняя тревогу.
Внезапно Анюта вкрадчиво объявила зловещим немецким голосом:
На этом месте плавно вступали ударные инструменты, обозначая ритм. Анюта добавила в голос силы и злости:
Но все это были цветочки, потому что в припеве произошло усиление вокала Сеней и гитарными мускулистыми рифами Антона. Сочно звучала партия альта, сопровождаемая струнными инструментами ансамбля «Мечта». Хор прорывался фоном. А затем взорвался криком припев:
Ну и далее по канону, за исключением одного слова. Одно лишь добавленное слово «Америка» переворачивало смысл песни группы Рамштайн с ног на голову. Или наоборот? Неважно. Важен посыл:
Неожиданно для всех Сеня перешла на высокое оперное сопрано:
В музыкальном отношении ничего гениального здесь не было - тяжелый рок с заездами на металлический склад. Зато сколько мощи и драйва! Пафос тоже исключать нельзя, идеологическая составляющая налицо. И пусть худсовет только попробует такое не утвердить. Да я на них сам в обком партии телегу накатаю!
Глава сорок пятая, в которой думай не думай, а сто рублей не деньги