Владимир Сербский – Пятый прыжок с кульбитом (страница 54)

-    Отпусти меня! - она вырвалась, чтобы отскочить. - Где эти олени в маминой кофте? Нашли старушку, блин, а мне всего лишь сорок пять!

Из ванной выглянула Ника. Мы отсутствовали сорок минут, а для нее прошли мгновенья, всего несколько секунд. И вид разъяренной фурии в красном пальто ее должен был удивить. Но дальше, как оказалось, изумляться стало некуда. Она молча взирала на буйство стихии.

-      Вот за что меня бог так наказывает? - в сердцах прошипела Лизавета. В голосе слышались трагические нотки. - Что ни мужик, то тряпка! Эй, Бережной, твою женщину оскорбили, а ты позорно бежал! Ника, где мой травматический пистолет? Неси сюда.

Девушка не двинулась с места, но мама продолжала бушевать:

-    Ну-ка, Бережной, быстро взял меня в руки! Пошли обратно, я им покажу «бабушку»!

Платок на голове сбился, обнажая полуседые космы, воинственно торчащие во все стороны. Фиалковые глаза налились фиолетом. Они горели ярче, чем у ночной тигрицы, а зрачки, кажется, стали вертикальными.

-     Мама, погоди, - осторожно заметила на это Ника. - Кто тебя здесь, в собственном доме, мог обидеть?

А я вкрадчиво добавил:

-    Лизавета, у вас квартире холодно?

-    Да у нас топят, как в финской бане, - машинально ответила она. - Уроды конченые, форточки закрыть нельзя. А что?

-     У коммунальщиков страсть к деньгам доходит до кипения, - кивнул я. - Но зачем тогда ты нацепила пальто?

-    Мама, тебе вредно волноваться, - напомнила Ника.

Создалось впечатление, что где-то щелкнул невидимый выключатель - из Авдеевой будто воздух выпустили. Она еще раз оглянулась, и нервными движениями принялась стаскивать кожаный плащ.

-      Ну чего встал. Бережной? Помоги. Ника, ванна готова? Я вся чешусь, блин, хуже блохастой кошки.

Бодрой рысью она рванула в ванную, а я направился на кухню.

-    Пахнет вкусно. Что у нас на ужин?

-     Бульон и курочка. Еще голубцы, - четко доложила она. - Могу сварганить салат. Что будете?

-     Налей мне чаю. А маме готовь бульон. Только немного, очень уж она худа. Ей надо будет кушать мало, но часто. Мясо только протертое, молочные каши, кефир. Короче, ничего тяжелого, иначе на горшке будет сидеть.

-    Да ладно, - не поверила Ника. - Такое скажете: часто. Последнее время она ничего не ест, только в тарелке ковыряется, да по стенкам размазывает.

Из ванной комнаты глухо доносился шум воды и женский голос. Кажется, Лизавета чего-то напевала. Ника подняла серьезные глаза:

-    Если завтра мама останется такой же, я готова для вас на что угодно.

-    Да? - хмыкнул я. - А если мама станет еще агрессивней? На что именно ты согласна?

-     Да что хотите! Денег, правда, почти не осталось. Ради мамы я для вас горы сверну. Вы не подумайте, мне несложно постирать, убраться или укол поставить. Готовлю хорошо: и борщ, и пироги, и печенье, - она двинула ко мне плетенку с пряниками. - А хотите, запишусь к вам в помощницы. Если надо, стану обнаженной. Да я кем угодно стану, если только мама поправится!

-      Будем говорить прямо, - я осмотрел медовый пряник и надкусил его. - Ты, Ника Авдеева, согласна на домашнюю и сексуальную кабалу?

-      Естественно, не каждый день, - кивнула она. - И только после работы. У меня в полиции сложный график и ненормированный рабочий день. Короче, дурдом. Который день стоим на ушах...

-     Годится, - согласился я. - Дождемся завтрашнего дня и ударим по рукам. Завтра у тебя выходной?

-    Хотелось бы. Но с этими наркоманами трудно зарекаться, последнее время покоя нет.

-    А что с наркоманами не так?

Сузив глаза, она понизила голос:

-    А вы не слышали? Весь город гудит.

-    У меня котята, щенки... Другие заботы, - покачал я головой.

-    Неизвестная банда жжет склады наркоторговцев. Уже четыре штуки спалили.

-     Склады часто горят по халатности, - демонстративно не поверил я. - Самодельные обогреватели, курение на рабочем месте. Петарды, в конце концов.

-     Ну, нас там не было. Полиция только в оцеплении стоит, дальше фейсы не пускают. Однако ведь среди людей живем. А они говорят. И к маме коллеги заглядывают. И еще мне Лёля рассказывала...

-    Это твоя подружка, что ли?

-    Ну да.

-    Тогда понятно, - усмехнулся я.

И в это время у Ники запиликал телефон. Посмотрев на экран, она выдохнула «легок волк на помине». Но вызов приняла.

-    Привет, Лёля. Как жизнь? Опять плечо ноет? Да что ты говоришь! Вот напасть на твою голову... А как же аутотренинг? Не помогает? И коньяк тоже? Понятно... Антон Михалыч трубку не берет?

Она взглянула на меня, но я прижал палец к губам.

-    Не знаю... С чего ты решила, что он на меня глаз положил? Так, поболтали о том, о сем. Может, он на тебя запал? Не веришь? Правильно, делать ему нечего, как на девушек падать. Дома котята, щенки, куча дел, а ты говоришь. Ага, если увижу - передам.

С заговорщицким видом она прищурилась:

-    Лёля вычислила местоположение вашего телефона. Потом пробила адрес по базе. Все сошлось. Улица Чехова, верно? Хотя странно: вы здесь, а телефон дома?

-    Память дырявая, - отмахнулся я. - На столе забыл.

Она недоверчиво посмотрела на свой айфон. Человек без телефона в руке представлялся ей варваром из средневековья. А время посмотреть? А вдруг смс или сообщение из чата пришло? И потом, телефон - это важный аксессуар. Правильную женщину на улице видно издалека. В одной руке она держит телефон, в другой - автомобильный брелок с ключами.

Встряхнув головой, Ника продолжила свою мысль:

-     Лёля собралась к вам домой идти - рука снова болит. Но боится, что это будет некстати.

-      Ишь ты, баллистический вычислитель на мою голову, - хмыкнул я. - А где она работает?

-      В управлении ФСБ. Помните, за ней мужчина приезжал, важный такой? Это Егор Кузьмич, начальник областной конторы чекистов. А она у него в приемной трудится, заведует канцелярией. В смысле, секретаршей.

-    Значит, подружка, - задумался я.

С одной стороны, это проблема. С другой - канал полезной информации. Секретарь начальника знает все. А хороший секретарь - так и вдвое больше самого начальника. Не хотелось советоваться с Колей Уваровым но, видимо, придется.

Тем временем Ника тоже ударилась в воспоминания:

-     Мы вместе в высшей школе милиции учились, на юридическом. Только я на землю работать пошла, а она на курсы ФСБ устроилась.

Дверь ванной распахнулась, оттуда царственно павой вышла Лизавета Сергеевна. Она блистала золотыми драконами, расшитыми на красном кимоно, и шикарной лысиной на голове.

Оказалось, вечер потрясений для Ники не закончился. Она даже вскочила:

-    Мама, с этой прической ты лет десять скинула!

Согласно кивнув, Лизавета села за стол:

-     Состригла лохмы седые к чертям собачьим. Надоело смотреть, как они клочьями падают, - цапнув пряник, она смачно откусила кусок. - Паутина несчастная, а не прическа. Зато теперь у меня не осталось ни одного места, где можно рвать волосы.

-      А что, прикольно, - Ника говорила серьезно. - Голова круглая, ровная. Вышло красиво, как у узбекской певицы Наргиз.

-     Сбреют длинный волос твой, вплоть до самой шеи, - ошарашено пробормотал я. - Поведет тебя конвой по матушке Рассей...

В свое время откат биологического возраста ярко проявился на Вере Радиной. Но сегодня эффект оказался более глубоким - лоб разровнялся, морщины на шее и у глаз пропали. Появился румянец, глаза заблестели, а губы налились кровью. В самом деле, как будто десяток лет скинула. А вот острые ключицы торчат, и щеки впалые... Но ничего, это дело наживное.

Словно подтверждая мои мысли, Лизавета воскликнула:

-    Мы ужинать сегодня будем? Ника, не спи, наливай. И хлеб давай.

Умяв миску бульона, больная пожелала получить второе блюдо, пюре с курочкой. С растерянной улыбкой девушка взглянула на меня:

-       Мама, Антон Михалыч рекомендовал этим не увлекаться. В твоем положении переедать вредно. Давай чуть позже разогрею?