Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 17)

Дома я немедленно наладил на огонь кастрюлю с водой. Сосиски! Это же лакомство невероятное! Да еще с настоящим пивом… В другой кастрюле поставил вариться картошку. Масло есть, молоко еще осталось, заболтаем к банкету пюре.

— Дед, — возмутился Антон. — Ты чего меня спаиваешь с утра? А заниматься физикой кто потом будет?

— Ты не представляешь, как я люблю учить физику после пива с сосисками! — признался я. — Буду дегустировать пиво, а ты свое пепси дурацкое пей.

— Не, пепси не буду, с Веркой поделюсь, — решил парень. — А почему ты не хочешь пойти домой, и там налиться пивом? У вас же сто сортов, сам говорил.

— Эх, Антон, там и колбасы сто сортов, и сто видов пива… А настоящее одно, вот это: «Рижское» ленинградского пивзавода, с сосисками без названия.

Дегустация сосисок с пивом прошла как в тумане — никаких эмоций, кроме волн наслаждения. Потом я предложил Антону почитать физику лежа, потому что сидеть возможности не было, живот перевешивал.

Солнце кольнуло в глаз, и я подскочил как ужаленный.

Ёшкин кот, мне же кучу анализов сдавать! Я попрыгал на месте, а потом, энергично помахав руками, начал приседать. А это здорово, что здесь нет будильника, подумал отстраненно. Повезло ему, одну крикливую жизнь сегодня удалось сохранить.

Сосед по палате, древний дедок, повернулся на бок.

— Какая, говоришь, у тебя болезнь? — кряхтя, дедушка с трудом принял вертикальное положение.

— Током ударило, — я пыхтел, отжимаясь от пола.

— И где, интересно? — прищурился дед.

— На кухне, в раковину полез со стаканом, — честно признался я.

— Хочу купить этот стакан, эту раковину, и эту кухню!

Утренние процедуры и анализы пробежал быстро, потом отправился на завтрак.

Кушать не хотелось совершенно. Нет, икряной бутербродик употребил бы, но вот это… С отвращением ковырнул вилкой манную кашу. Блин, ну как можно так испоганить блюдо, состоящее всего из двух ингредиентов: манной крупы и молока?

Лысый доктор с возрастающим интересом листал мою распухшую (за один день) историю болезни, удивленно хмыкая.

— Раздевайтесь, Антон Михайлович.

Я послушно выполнил команду.

— Скажите, вы загорали или, может быть, посещали солярий?

Я опустил взгляд: плавки вчера провели четкую границу загорелого и белого тела. М-да… О том, что на Дон ходил не я, а Антон, рассказывать не стал. Упекут-с…

— Понимаете, доктор, у меня солнечная квартира. Да вы же у меня были!

— И что?

— По квартире я хожу в трусах. На балкон постоянно выхожу.

— Ах вот как… Понятно. Ложитесь на кушетку.

Доктор облепил меня датчиками, посмотрел в экран компьютера и задумался.

— Электрокардиограмма хорошая… Давление в норме… Хрипов нет, сердце как у космонавта… Так не бывает, — лысый доктор недоверчиво вертел рулончик бумаги, вылезший из принтера.

— Все плохо?

— Все слишком хорошо, — вздохнул он. — И это меня удивляет. Результаты обследования разнятся не то чтобы сильно, а очень сильно. Тут где-то ошибка, придется переделать. Вы уж извините, вот новые направления.

Весь день, с перерывами на капельницы, физиотерапию и уколы, я ходил по кабинетам. А вечером, усталый как собака, пораньше лег спать. Дедушку-соседа, слава богу, выписали, в палате остался один.

А под утро мне приснилась Алена.

На узкой девичьей кровати мы лежали рядом. Я в больничной футболке, она в тонкой ночнушке. Яркая даже во сне, Алена мерно дышала, причмокивая алыми губками. Никогда не видел ее в ночной сорочке… Провел рукой по бедру, и не удержался — тронул губами розовый сосок, выглянувший из глубокого выреза.

— Ну Антон, — приоткрыв один глаз, капризно прошептала девчонка, — дай поспать!

— Какая же она ладная и красивая, — подумал я. — Не удержался, прости.

Сорок шесть лет совсем небольшой срок, воспоминания тех лет вернулись, будто вчера все было.

— Антон, во сне ты седой! — она широко распахнула глаза. — И совсем взрослый. Щетина тоже седая, колючая. От тебя больницей пахнет…

— Болею, Алена. Меня током убило, — признался я.

— Может быть, кого-то и убило. Но не насовсем, — она прикоснулась к моей утренней эрекции, которая упиралась ей в бок. — Или это во сне мне кажется, что он горячий?

— Кажется, — не стал ее разубеждать.

Мамочка моя, ко мне вернулась утренняя эрекция! Эй, Антон, озолочу!

— Я в старости тоже буду седая? — она переложила руку мне на голову, от досады я аж зубами скрипнул.

— Все седеют с годами. Но женщины обычно красятся.

— Крашеная красивая буду, как сейчас?

— Нет, ты будешь еще краше, — честно сказал я. — По крайней мере, в телевизоре. А скажи, зачем со мной встречалась, если замуж собралась за другого?

— Во сне говорят всю правду, да? Никто все равно не услышит, — она провела рукой по моей груди. — Я сначала хотела за Гошу выскочить.

— Зачем? — удивился я.

— А у него денег полно, — простодушно призналась она. — И потом, бандиты долго не живут.

— Но зачем тебе это надо? — снова не понял я.

— Тоша, я тебя люблю, а ты такой наивный… Подумай сам, что осенью будет: ты студент, я студентка, как жить на стипендию? Ты гордый, учебу бросишь, пойдешь на завод… И в ноябре загремишь в армию. На зарплату три рубля восемьдесят копеек. А мне что делать?

— И ты нашла решение…

— Да, Рома — верное решение. Он меня любит, у него квартира собственная и крепкая должность в райкоме. А что староват да лысина — подумаешь, великое дело…

— Так ты крутишь с тремя парнями одновременно?!

— Тоша, пожили бы вы с мамой-алкоголичкой и папой-тираном, я бы на вас посмотрела! Я тебя люблю, честно, и Гоша очень славный по-своему, но замуж пойду за Рому.

— Ну и ты сука, Алена…

— Конечно, Тоша. Как ни крути, сука и есть. Только не блядь.

— Да?!

— А думаешь, почему я тебе не дала? Хотя хотелось. И Гоше не обломилось, он даже пару раз получил в глаз за приставание. Все Роме достанется, по-честному. Только после свадьбы.

— Алена, завтрак на столе! — из-за двери раздался голос дяди Димы, отца девчонки.

— Ну вот, опять на самом интересном месте, — она капризно надула губы, переворачиваясь на бок, ко мне спиной. — Приходи завтра меня поласкать, Тоша. Во сне все можно…

Ошеломленный, я смотрел на свою руку: она была с седыми волосами.

— Спокойно, — сказал я себе. — Надо подумать.

И еще надо держать себя в руках. Глядя в эту гладкую спину, изо всех сил держать, обеими руками. Аленка, змея приставучая, несмотря на сорок шесть лет разлуки, влезла в душу крепко.

Через пару минут я в самом деле успокоился и затих, засыпая вслед за Аленой.

— Антон Михалыч, жаль вас будить, — от дверей раздался мелодичный женский голос, — но пора ставить уколы. Повернитесь…

Покрякивая, я терпел процедуры и осмысливал произошедшее. Меня снова перенесло в больницу? И это был не сон.