Владимир Щербатов – Абсолютно секретно (страница 2)
Она огляделась. Кабинет Макса, ещё полчаса назад такой привычный и упорядоченный, превратился в хаос. Стеллажи рухнули, разбросав папки с документами, словно конфетти на безумном празднике. Монитор компьютера лежал экраном вниз, из него тянулся тонкий дымок. На полу — разбитая кружка в лужице из недопитого кофе. Она намочила носовой платок водой из кулера и приложила его к лицу, чтобы как то облегчить дыхание.
Где‑то там, за стеной слышались крики. Люди метались по коридору ища выход. Кристина попыталась сосчитать секунды — сколько прошло с момента удара? Минута? Две? Время снова замедлилось, растягиваясь, как резина. Голоса в коридоре начали куда то удаляться, видимо выход ещё есть. Но Кристина была заперта в ловушке. Она оторвалась от двери развернулась и сделала шаг вперёд. Пол под ногами был горячим. Даже через тонкую подошву туфлей чувствовался жар. «Если система пожаротушения сработает, будет ещё хуже — пар, кипяток…» — мысль мелькнула и исчезла. Сейчас главное — найти путь. Напротив — окно. Широкое, панорамное, с видом на город, который теперь превратился в адский пейзаж: чёрные клубы дыма, оранжевые всполохи, обломки, падающие, как метеориты. Она подошла ближе к окну, под ногами хрустело битое стекло. За окном свистел ветер, раздувающий по офису листы бумаги, словно опавшие листья. За окном пропасть. 76 этаж… Это не выход. Только если не удастся выбраться и придётся выбирать сгореть, задохнуться или почти мгновенной смертью внизу на тротуаре…
Взгляд упал на план эвакуации, висящий на стене. Стекло треснуло, но схема осталась читаемой: запасной выход в конце коридора, лестница А. Но путь в коридор перекрыт заклинившей намертво дверью. Из под неё в кабинет начал просачиваться чёрный дым. Видимо пламя пробиралось ближе к дверям… Времени на раздумья совсем не оставалось. Мысли метались, как птицы в клетке. Выход в окно на крайний случай. В северо-западном углу- Выход А. это единственный путь спасения! Нужно добраться до него во что бы то ни стало. В стене рядом с копировальным аппаратом, виднелся люк вентиляции. Узкий, но человек пролезет.
Она бросилась к люку. Руки дрожали, но действовали чётко: повернула рычаг, потянула решётку. Металл скрипнул, но поддался. Внутри — узкий лабиринт труб и проводов, пахнущий пылью и машинным маслом.
«Только не думать о замкнутом пространстве», — прошептала она, втискиваясь внутрь. Плечи задели трубу — острая боль в ключице, но она не остановилась. Впереди — слабый свет. Возможно, выход.
Протискивалась по узкому пространству, отталкиваясь ногами, цепляясь пальцами за выступы. В ушах стучала кровь, дыхание становилось рваным. Где‑то сверху раздался грохот — ещё одно обрушение. Трубы задрожали, посыпалась ржавчина.
«Кэтти!»… — мысль вспыхнула, как маяк. — Я должна вернуться к ней».
Через 10 метров (или 10 вечностей?) она увидела решётку впереди. Толкнула, не поддаётся. но Кристина сжала зубы, усилием воли подавила нахлынувшую панику и нанесла ещё один удар плечом. Решётка хрустнула и вывалилась наружу.
Она вывалилась в другое помещение — технический отсек. Здесь было прохладнее, воздух чище. В углу — дверь с надписью «Лестница А».
Открыв дверь, она увидела лестничный пролёт, окутанный серой пеленой. По лестнице люди шли вниз, медленно, цепочкой, держась за стены, преодолевая завалы обрушившихся панелей. Где‑то слышались голоса —
— Эй! — крикнула она, но голос сорвался в кашле.
Кто‑то обернулся. Мужчина в костюме — она узнала его, это был Том из отдела логистики.
— Жива? — он протянул руку.
— Да, — Адреналин зашкаливал. Она схватилась за его дрожащую ладонь, чувствуя, как его дрожь передаётся к ней. — Надо идти. Быстро. Они двинулись вниз. Каждый шаг отдавался гулом в голове. На нижних этажах было уже немного легче дышать, не было завалов, только откуда- то сверху капала вода
На 20‑м этаже встретили группу пожарных — в тяжёлых костюмах, с аппаратами дыхания. Один из них кивнул:
— Вы из верхней зоны? Там больше никого?
— Не знаю, — ответила Кристина. — Я была одна в офисе, когда…
— Понятно. Держитесь вместе! Внизу прибыли скорые - вам помогут.
Они спускались. Минуты тянулись, как часы. Мутило от гари. На 10‑м этаже дым стал реже, воздух — прохладнее. Кто‑то заплакал. Кто‑то молился. Кристина молчала, считая ступени: «Одна, две, три…»
Когда они выбрались на улицу, от угарного газа и сильного перенапряжения ноги подкосились как ватные Она опустилась на тротуар, чувствуя, как горячие слёзы смешиваются с копотью на лице. Вокруг — хаос: люди в крови и копоти, пожарные, сирены, обрывки бумаг, кружащиеся в воздухе, как осенние листья.
— Мама! — голос прорвался сквозь шум.
Она подняла глаза. У машины скорой помощи, стояла Кэтти — в том самом белом платьице, с кудряшками, прилипшими к мокрым щекам. Или Кристине это только казалось… В ушах стоял странный гул. Сознание уходило куда то в вязкую тьму, мир перед глазами начал расплываться
— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо.
Лицо дочери, такое ясное мгновение назад, теперь дрожало, как отражение в потревоженной воде.
— Мама! — голос Кэтти донёсся словно издалека, сквозь толщу воды.
Кристина попыталась ответить, но губы не слушались. В груди горел огонь, каждый вдох обжигал горло, а перед глазами вспыхивали и гасли разноцветные пятна.
— Отравление угарным газом! Скорее в машину! — чей‑то резкий, командный голос прорвался сквозь туман.
Сильные руки подхватили её, положили на носилки. Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в темноту- потолок машины скорой помощи.
Южная башня обрушилась в 9.59 утра. Северная в 10,28… похоронив под собой всех кто оставался в башнях и всех кто пытался их спасти.
Глава 2.
Через несколько часов после терактов началась масштабная операция по спасению и поиску тех, кто мог бы выжить в этом аду. Город, ещё утром полный ритма и суеты, превратился в зону бедствия: улицы перекрыты, над руинами кружат вертолёты, сирены не умолкают ни на секунду.
На месте обрушения башен царил невообразимый хаос. Клубы дыма поднимались на сотни метров, закрывая солнце; воздух был пропитан гарью, пылью и запахом расплавленного металла. Спасатели — пожарные, медики, добровольцы — работали без остановки, перекрикиваясь сквозь грохот техники и треск догорающих конструкций.
— Здесь! Под плитой — движение! — раздался голос из‑за груды бетона.
— Быстро — гидравлику, фонари!
Каждый вскрик, каждый шорох под завалами заставлял сердца замирать. Надежда вспыхивала и гасла: вот нашли живого — раненого, обожжённого, но живого; через полчаса — тело под обломками, уже холодное.
Командиры групп переговаривались коротко, без эмоций:
— Связь с верхним уровнем потеряна.
— Повторяю: верхний уровень недоступен. Продолжаем разбор по секторам.
— Сколько у нас времени до следующего обрушения?
— Не знаем. Работаем.
Башни обрушились. После обрушения лишь немногим удалось уцелеть. В первые сутки спасатели обнаружили несколько раненых — их выносили на носилках, завернутых в термоодеяла, с чёрными от копоти лицами. Но с каждым часом надежда таяла.
Через неделю стало очевидным: больше выживших обнаружено не будет. Город погрузился в траур. Улицы украсились флагами с чёрными лентами, на перекрёстках стихийно возникали мемориалы — цветы, свечи, фотографии погибших. Люди стояли молча, держась за руки, или тихо разговаривали, делясь воспоминаниями.
Ещё 99 дней под завалами продолжалось горение и тление — огонь то затухал, то вновь вспыхивал, питаясь остатками горючих материалов. Пожарные дежурили круглосуточно, заливая очаги, отводя дым, контролируя температуру. Их лица, измученные, но решительные, стали символом стойкости.
Трагедия 11 сентября потрясла всю Америку. Это горе сплотило нацию — впервые за долгие годы люди ощутили себя единым целым. В церквях, синагогах, мечетях шли службы; волонтёры раздавали воду и еду спасателям; незнакомые люди обнимались на улицах, плакали вместе.
12 и 14 сентября в Нью‑Йорке прошли поминальные бдения. Тысячи горожан собрались у временных мемориалов, зажигали свечи, читали имена погибших. Звучали стихи, молитвы, песни. Кто‑то приносил детские игрушки — в память о тех, чьи жизни оборвались так рано.
— Мы не забудем, — говорил пожилой мужчина, держа в руках фотографию сына. — Мы будем помнить.
Женщина рядом кивнула, вытерла слёзы:
— Они не ушли. Они с нами
Американцы испытывали благодарность к работникам экстренных служб. Особенно к пожарным — их самоотверженность поражала. Многие знали: из тех, кто вошёл в башни утром 11‑го, вернулись единицы. Семьи пожарных носили их фотографии на груди, а на улицах люди останавливались, чтобы пожать руку человеку в форме.
Но вместе с благодарностью приходили и вопросы — два главных вопроса, которые не давали покоя:
Как такое могло произойти в их благополучной стране — оплоте демократии?
Люди пересматривали записи новостей, искали ответы в газетах, спорили в кафе. Кто‑то винил разведку, кто‑то — политиков, кто‑то шептал о заговоре.
— Мы же защищены! — кричал мужчина в метро. — Как они угнали самолёты? Как проворонили эти атаки?
— Это не просто атаки, — отвечала ему женщина. — Это удар по нашей вере в безопасность.
Как не допустить повторения подобного?