Владимир Санин – Белое проклятие (сборник) (страница 3)
Семенов вышел из кабинета, в голове у него гудело, как после доброго стакана спирта. В приемную уже набилось много людей, кто-то из них приветливо произнес:
– С возвращением, Сергей Николаич!
Семенов рассмеялся, извинился за непонятный товарищу смех и быстро пошел в гостиницу: Вера небось уж заждалась.
Этюд из личной жизни полярника
Оркестр неожиданно заиграл полузабытую мелодию, и они пошли танцевать.
– Этот вальс постарел вместе с нами, – сказала Вера. – У него такие же морщины, как у меня.
– Ты очень красива, – сказал Семенов. – Прости, я стал совсем неуклюж.
– Какая она грустная. – Вера кивнула на певицу. – Наверное, жена полярника или моряка.
– Вернемся, на нас смотрят. Я разучился танцевать.
– На твоих ногах уже унты?
Их столик был расположен удачно, в дальнем и тихом углу.
– Не пей больше, Сережа.
– Сегодня коньяк для меня – вода. Улыбнись, прошу тебя. Будь как на той фотокарточке, которая на обоих полюсах со мной прозимовала.
– Ты любишь ее, а не меня, твоя жизнь прошла с ней… Мы женаты пятнадцать лет, из них дома ты был четыре с половиной года.
– Четыре года и восемь месяцев, родная моя Пенелопа.
– Я не Пенелопа, Сережа. Пенелопа сделала ожидание своей профессией. Она могла это себе позволить, ей не надо было спешить на работу, бегать в кулинарию и кормить детей.
– Но ты же знаешь…
– Знаю… Знаю все, что ты скажешь. И призвание, и наука, и высокие широты…
– Через это я уже прошел, дорогая. Но Восток…
– И это знаю… Я сто раз обмирала по ночам, когда представляла тебя там, в этой космической стуже. Да, Восток – твое детище, Сережа. Но ведь, кроме этого детища, которое можно законсервировать, у нас есть двое детей, которых законсервировать нельзя… И самое грустное для них, что я все понимаю и не лягу у порога, чтобы удержать тебя.
– Спасибо.
– Нынешний год високосный.
– Это так важно?
– На один день больше ждать.
– Один день!
– Не день, сутки. С каждым годом все тяжелее, Сережа… Наверное, возраст.
– Ты для меня всегда двадцатилетняя.
– Только для тебя.
– Этого мало?
– Много. – Вера взъерошила ему волосы. – Очень много… Другой судьбы у нас уже не будет.
– Тебе не повезло, ты полюбила полярника… Ну вот, наконец-то ты улыбнулась.
– Знаешь, еще в детстве, совсем девчонкой, я загадала однажды: если завтра кончатся дожди и будет солнце, моя жизнь сложится счастливо.
– И наутро были дожди?
– Солнце встало, Сережа.
– Я вернусь и больше тебя не оставлю.
– Не обманывай себя, тебе, как белому медведю, нужен снег. Такова уж, видно, моя участь на этой земле – ждать и дни считать. Налей мне тоже, я хочу быть пьяной. Иначе я сейчас же разревусь. За что будем пить?
– Помнишь, ты дала мне на Льдину маленький томик стихов? Там были такие слова: «Как будто бы железом, обмокнутым в сурьму, тебя вели нарезом по сердцу моему».
– Сережа, я немедленно разревусь. За что будем пить?
– За твое долготерпение, дорогая. За твою любовь.
– Ну хорошо. Будь здоров.
Два друга
Семенов проводил Веру ночным поездом – утром ей на работу. Договорились, что на субботу и воскресенье он будет прилетать в Москву.
– Полных восемь дней вместе! – бодро подсчитал он.
– Если украдешь у меня хотя бы один из этих дней…
– Пусть меня забракует медкомиссия! – поклялся Семенов.
– Хорошо бы… Смотри, если на небе есть Бог – Он слышит!
А утром из Москвы прилетел Гаранин.
– Что случилось? – войдя в номер, спросил он.
– Ничего особенного. – Семенов продолжал водить по щеке электробритвой. – Раздевайся, сейчас будем завтракать.
– Надеюсь, ты меня вызвал срочной телеграммой не для того, чтобы вместе позавтракать?
– В частности и поэтому. – Семенов продул бритву, сполоснул лицо. Словно гора с плеч свалилась – Андрей приехал!
– Я обещал Наташе и сыну, что к вечеру вернусь, – выжидательно глядя на Семенова, сказал Гаранин.
– К сегодняшнему вечеру?
– Конечно.
– Образцовый муж и отец! – похвалил Семенов. – Пошли.
В буфете они взяли шипящую яичницу на сковородках, сосиски и кофе.
– Ну? – не выдержал Гаранин.
– Ты ешь, ешь, пока не остыло.
– Да говори же, какого черта!
– Боюсь испортить тебе аппетит.
Давясь, Гаранин проглотил яичницу и сосиски.
– Ну, бей, – потребовал он. – Потерял отчет о дрейфе?
– Если бы… – вздохнул Семенов.