Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 42)

В русской мифологии одержимость принимает две основные формы: это кликушество (центральные районы европейской части России) и икота, иначе — пошибка (Верхокамье, восточные районы Архангельской области, Республика Коми, Коми-Пермяцкий округ)[2028]. В рамках настоящей главы мы будем рассматривать икоту и кликушество как два близких, но не тождественных явления[2029].

В русских деревнях разные формы одержимости связывают с поселившимся внутри человека демоном, которого наслал злой колдун. Про такое действие говорят: «посадить, спустить икоту»[2030], «посадить чёрта в утробу»[2031], «насажать чертей»[2032] или просто «наслать порчу»[2033]; при этом сами колдуны или колдуньи могут называться «икотник», «икотница», а жертва колдунов — либо тем же словом «икотница», либо «кликуша»; также используют более общее понятие «порченая». Соответственно, истории об одержимости и исходная ситуация, с которой они начинаются, мало отличаются от традиционных историй про порчу. Так, в рассказе с Верхокамья мужик-колдун требует, чтобы молодая женщина выпила квас прежде него (пить младшему перед старшим запрещено крестьянским этикетом, вдвойне — женщине перед мужчиной). Женщина отказывается нарушить обычай, и недовольный мужик произносит: «Если не станет пить, дак меня поменет». После этого в женщине поселяется икота[2034]. В других рассказах нечистый дух входит в тело жертвы вместе с подброшенным пряником или поднесенным квасом. Такие истории напоминают многочисленные былички об обиженных колдунах: люди, которые воспротивились воле колдуна и отказались выполнить его просьбы или удовлетворить желания, попадают под действие порчи. Иногда колдуны насылают беса без мотивации навредить кому-то конкретному, например просто потому, что бесы требуют себе работы (см. главу «Колдун и ведьма»). Тогда жертвой может стать неосторожный или вовсе случайный человек.

Мне рассказывали, что в одной деревне живет девушка, которая занимается впусканием бесов внутрь людей. Для этого она наговаривает на конфетку или пряник, приходит на поседку [посиделки — В. Р.] и бросает незаметно для посторонних приготовленные ею снадобья на пол, и вот, когда кто поднимет и съест те снадобья, в него вселяется бес. Дух, вселившийся в человека, тотчас же начинает мучить такого человека, и последний в припадке выкликает виновника его порчи. Говорят, что девушка та обязательно каждый месяц портит одного: если не удается испортить человека, то портит домашних животных[2035].

Закономерно насланный бес может рассматриваться как персонифицированная порча или ассоциироваться с демоническими помощниками колдуна[2036]. В первом случае бес окажется еще одним агентом порчи, наряду с другими явлениями, предметами и животными, чью форму способен принимать магический вред; во втором — функция «вызов болезни» становится одной из «активностей», в которой так сильно нуждаются черти-помощники[2037]: «работу обыкновенно дают чертям испортить человека»[2038], «когда ведь чёрту-то работаешь, он ведь шевелит [беспокоит колдуна — В. Р.], чтоб даром не жить. Садить их [чертей — В. Р.], продолжать»[2039]. Иногда демоны, вселившиеся в кликушу, осмысляются как «души утопленников, удавленников и вообще тому подобных самоубийц»[2040], то есть как души «заложных покойников» (см. главу «Покойник»). Так, согласно свидетельству из Екатеринославской губернии, нечистый дух, сидящий в мужчине, во время припадков называл себя «Сазон-утопленник»[2041].

Любопытно, что представления о колдунах и одержимых, субъекте и объекте порчи способны до некоторой степени смешиваться[2042]^, [2043]. Как уже упоминалось, для их обозначения могли использовать одно и то же слово («икотник», «икотница»), колдуна окружают и мучают его собственные демоны-помощники, после смерти нечистая сила завладевает его душой и телом полностью. Согласно сообщению из Московской губернии, Матрена Уварова, испорченная колдуном Родионом, каждый раз при встрече с ним видит чертей. Черти вылезают изо рта Родиона и преграждают женщине дорогу[2044]. Идея о некотором сходстве колдуна, «знающего», и его жертв, одержимых, отражена и в словах заговора, произносимого для того, чтобы наслать икоту («отступите от меня дьяволи, а преступите к нему»)[2045], и в представлении о том, что способность лечить кликушество можно приобрести после того, как сам избавился от этого недуга[2046].

У кликушества и икоты технология насылания нечистого духа сильно отличается. Истории попадания в организм беса в случае кликушества, как правило, похожи на другие рассказы про порчу: болезнь или бес передается через непосредственный контакт с колдуном, с водой, питьем, пищей, по воздуху. В описании происхождения икоты есть специфические мотивы.

«Жизненный цикл» икоты начинается с того, что колдун выращивает ее в туеске из бересты, где-нибудь в укромном уголке (например, в подполье). На этом этапе она описывается как копошащиеся, скребущиеся насекомые, мелкие животные, лягушки, «гады»[2047]. Далее колдун пускает порчу «по ветру», и она летит большой зеленой мухой[2048], соломинкой или в незримой форме[2049]. После этого икота или попадает человеку в рот, влагалище или анус[2050], или поджидает свою жертву на перекрестке дорог, у воды[2051], на воротах[2052], даже на опоре линии электропередач (с последним представлением связан обычай избегать прохода в проеме, образованном столбами опоры)[2053]. В текстах упоминается, что колдун также изготавливает демонов-икот из бумаги или рисует их[2054], затем они оживают, и он их выпускает. Сама икота описывает этот процесс следующим образом: «[колдуны — В. Р.] мальчиков-девочек нас наделают, и вот мы оживем, выпустят нас сорок штук, ох, мы и вертимся, бегам, бегам, бегам, бегам, веселимся, на воздухе-то. А потом в кого надо, в того залезем»[2055].

Так один старичок [колдун — В. Р.] так говорил: «Я, — говорит, — нарисую куклы, маленькие куклочки. Они, — говорит, — у меня, рисунки, прямо с бумаги это, выходят, играют-играют на этой бумаге, а потом, значит, я их посылаю — дверь открою, посылаю, и они у меня улетают», — и летят, куда он пошлет[2056].

Иногда ритуал подселения икоты в человека выглядит менее специфично и напоминает другие виды вредоносной магии. Так, согласно материалам уголовного дела 1815 года, крестьянин Михаил Чухарев был обвинен в «порче икотой» своей двоюродной сестры Офимьи Лобановой. Чтобы совершить злое колдовство, Чухарев, снявши с себя нательный крест, нашептывал на соль особые слова: «пристаньте к человеку [имя] скорби-икоты, трясите и мучьте его до скончания века; как будет сохнуть соль сия, так сохни и тот человек. Отступите от меня дьяволи, а преступите к нему». Наговоренную таким образом соль следовало бросить на то место, где должна пройти будущая жертва[2057]. Такие действия, как произнесение заговора и подбрасывание кому-то предметов, широко применяются для причинения магического вреда (часто не связанного с одержимостью) вплоть до настоящего времени.

В некоторых случаях кликушами становятся в обстоятельствах, не связанных с порчей, явным и преднамеренным вселением нечистого духа колдуном: в результате родительского проклятия или нарушения норм поведения (ритуальных запретов и предписаний), от испуга при пожаре или рекрутском наборе, при внезапном известии о смерти близких, особенно детей, при «страшных рассказах странников и странниц о муках за тайные грехи»[2058]. Считается, что нечистый дух может войти в тело через питье, если напиться в «худой час»[2059] из не закрытого на ночь сосуда[2060] или если человек пьет воду без благословения[2061], из озера или другого водоема «по-скотски» (непосредственно наклонившись к поверхности воды)[2062], нарушает запрет работать по большим церковным праздникам[2063]. В Калужской губернии считали, что кликушей может стать женщина, если на нее налетит вихрь[2064], что чёрт также может проникнуть через рот во время зевоты, поэтому, зевая, нужно обязательно перекрестить лоб и рот[2065]. Согласно олонецкому поверью, чёрт может проникнуть в человека, который его «призывает», то есть ругается, поминая его имя. Именно поэтому крестьянами «слово “чёрт” употребляется редко, а кто выходит из себя и начинает в горячке призывать его, то другие крестятся и предупреждают накликающего чертей, что, мол, много их накличешь, то как с ними справишься»[2066]. В одной истории генерал заставлял крепостных девушек пороть его розгами (возможно, для получения сексуального удовлетворения). Одна из девушек ударила генерала только раз, а затем испугалась и убежала домой. С того момента она «затосковала», а в дальнейшем, уже после замужества, начала и «на голоса кричать», то есть демонстрировать типичное поведение кликуши. Узнав об этом, «кликать» начали и другие девушки села[2067].

Один генерал наезжал в село из Петербурга ненадолго, но, бывало, сейчас напроказит. Только девушек не трогал, а заставлял их бить себя розгами. <…> Одна девочка сильно испугалась и, раз ударив его, со страху едва добежала домой. С того времени она затосковала. Позднее, выйдя замуж, она стала «на голоса кричать», под гнетом того тяжелого воспоминания. Привело это к тому, что в селе, услыхав об этом, начали несколько девушек кликать, и все боялись той или иной срамоты. И обратилось это, наконец, в своего рода местную болезнь, что называют «по ветру напущено». Одна совершенно непричастная к делу девушка уронила горшок; негодующая мать в запальчивости крикнула ей: «Или и ты генерала секла?» Девушка мгновенно упала, стала корчиться, у рта ее появилась пена, а через месяц она уже кричала петухом, лаяла собакой и куковала кукушкою, а при всем этом выговаривала на петуший крик: «секу, секу, вы-ы-секу!». Люди, несомненно, попорчены и кричат, и поют, и воют, и беснуются и жить с ними и мучительно, и жутко[2068].