Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 38)

Вот настала ночь. Пришли молодые спать в холодную избу, а матка в жилой избы спала. Вот болит у ей душа о молодых, не может она спать. Встала она, подошла к двери и стала слушать.

И слышит она: уже таково молодые хохочут, таково хохочут, а дочка ейна так и заливается, так и помирает со смеху. Обрадовалась матка.

— Спасибо, — говорит, — колдуну, упять промеж их зачалась любовь, вишь ты, как им весело, как и летося [раньше — В. Р.].

Легла она спать спокойно. Встала утром, истопила печку, все прибрала, а молодых нет, и она их не будит.

— Пусть, — думает, — спят, молодые.

Вот и время обед. Пошла матка их будить. Вошла в избу, вглянула: лежит ейна дочка на полу, рубаха на ей вся изорвана, сама она вся изглодана, а зять сидит у ей да руку гложет, а сам весь в крови. Увидал тещу да как захохочет, да дочкиным обглодком как в ею кинет, а сам упять:

— Ха-ха-ха!

Стоит матка и себе не помнит:

— Что ж это, — говорит, — ты с ней, подлец, сделал?

А он и отвечает:

— Это не я один, теща-матушка! Это семь мертвецов, восьмой — колдун, а я только девятый![1842]

Тесно связана с порчей такая функция ведьм и колдунов, как магическое отымание всевозможного блага. Считается, что колдун или ведьма способны украсть молоко у коров, яйца у кур, урожай с поля. Отнятое у других благо переходит в распоряжение колдуна. Например, ворованное молоко колдуны выдаивают уже у своих собственных коров: «[колдуны — В. Р.] молоко отымают, а своих коров доют. Хвастают: по четыреста литров надоено! Народ — худой»[1843]. В некоторых рассказах ворованное молоко переходит к колдунье еще более чудесным образом, например льется из-под воткнутого в косяк двери ножа[1844].

Конкретный способ магического воровства зависит от вида блага. Например, для того чтобы украсть молоко у коровы, колдунья кладет на дороге две палочки крестообразно, берет в реке воду, собирает росу с травы — и корова, которая перейдет через эти палочки, выпьет воды в этом месте, съест траву, с которой снята роса, будет давать меньше молока — оно уйдет к колдунье[1845]. Другой способ отнять молоко — звать («кликать») чужих коров по имени: «[колдовка — В. Р.] пошла в край деревни, села на вороты, волоса распустила, в одной рубашке — и кричит [выкрикивает имена коров — В. Р.] <…> И в коровах отбираить молоко»[1846]. В сибирской быличке мужик видит, как ведьма-воровка «подставила ведро да давай рыгать — чистая сметана льется»[1847]. В рассказе из Тульской губернии вечером во двор заходит кошка, «помяукала немного — и вдруг обратилась в простоволосую бабу в одной рубахе и начала доить корову в кожаный мешок»[1848].

Для того чтобы украсть урожай, колдуны ходят поперек поля[1849], объезжают поле верхом на клюке[1850], срезают прожин — узкую полоску колосьев, пересекающую поле крест-накрест[1851]. Считалось, что с того места, где сделан прожин, нечистая сила натаскает колдуну полные закрома[1852].

Мы с мамой как-то рожь жали. Мама стала сноп вязать, посмотрела на увал [возвышенное место — В. Р.] и прострижены полоски как есть, шириной в два пальца. Далеко полоса, далеко видать было. Говорили, им с нашего хлеба в амбар ссыпается, они и обжинают наши поля. Ни помято, ни тропы нет, ничего. А колосья сжаты. Бабы говорят: «Это колдуны. Они с бесями водятся»[1853].

В некоторых сюжетах постороннему удается незаметно присутствовать во время магического воровства. Наблюдая за ведьмой, собирающей росу, человек повторяет ее действия и тихонько произносит особые слова («что куме, то и мне!»), благодаря чему в его собственном доме оказывается украденное ведьмой благо: молоко течет с вымоченной в росе уздечки[1854].

Во многих текстах ведьмы в облике животных преследуют и пугают людей по ночам. Например, в восточносибирских быличках колдунья, превратившись в свинью, кусает за ноги молодых людей[1855], гоняется за девками[1856], пугает парня так, что тот заболевает[1857]. Похожие истории рассказывают и в других областях России (см. также главу «Оборотень»).

Был молоденький, уже за девчонками бегал. Пришли с ребятами в клуб, а там никого нет. Идем назад, а свинья кака-то под ноги лезет, за платья девчонок хватает, парней за брюки. Пришли к мачехе и рассказали, а она и говорит:

— А вы не бейте ее прямо, а бейте наотмашь.

Свили мы с Колей кнут, и, когда она опять полезла, мы ее избили — она и убежала. А мачеха и говорит:

— Если хорошо вы ее избили, то она лежит сейчас. Я узнаю, что за свинья.

Пошла на ту сторону, а там старуха лежит. Мачеха ей и сказала:

— Не ходи по клубам, а то я своих ребят натравлю, они тебе уши поотрезают!

Больше ее не видели[1858].

В некоторых текстах (зафиксированных, например, на территории Брянской[1859], Орловской[1860] и Архангельской[1861] областей) ведьма стремится оседлать, запрыгнуть на человека верхом, хотя такие представления в большей степени характерны не для русской, а для украинской демонологии[1862] (откуда этот мотив и перебрался в гоголевского «Вия»). В рассказе из Орловской губернии солдат останавливается на постой в доме у ведьмы. Та начинает ездить на нем верхом: «бывало, ведьма возьмет уздечку, набросит ее на солдата, засядет на него верхом и катается вплоть до петухов». От такой езды солдат становится «очень плох», «лица на нем нет, что краше в гроб кладут». Об этом узнает полковник и идет ночевать в хату ведьмы вместо солдата. Ведьма пытается накинуть уздечку и на него, однако тот оказывается ловчее и оседлывает ее саму. Она оборачивается лошадью, которую полковник гонит к кузнецу и велит подковать. Ведьма просит ее расковать, молит о прощении и обещает бросить свое «ремесло»[1863]. В тексте из Архангельской губернии солдату на спину садится ведьма, однако ему удается выбить ей глаз палкой и тем самым лишить возможности «обворачиваться» (превращаться в сороку или собаку)[1864].

^{Ведьма верхом на Хоме Бруте. Иллюстрация Михаила Микешина к «Вию» Николая Гоголя.}

^{256 Wikimedia Commons}

В некоторых рассказах колдуны и ведьмы (как умершие, так и живые) пожирают человеческую плоть. В новгородской быличке мужчина, уподобившийся демону в результате колдовства, пожирает свою жену. На вопрос заставшей его на месте преступления тещи: «Что ж это ты с ней, подлец, сделал?» он отвечает: «Это не я один, теща-матушка! Это семь мертвецов, восьмой — колдун, а я только девятый!»[1865]

В Поволжье, Сибири и на Урале распространены рассказы о ведьмах-вещицах, угрожающих репродуктивному здоровью людей и животных, беременным и младенцам. Вещицы мажут под мышками особой мазью[1866], после чего оборачиваются бесхвостыми[1867] сороками, оставляя свое тело или человеческую одежду[1868] под «поганым корытом», предназначенным для стирки белья, или под ступой[1869]. В птичьем облике они проникают в избу через печную трубу[1870] и напускают на находящихся там людей сон. Затем извлекают из утробы матери плод, при этом мать так крепко спит, что ничего не чувствует[1871] (или все видит и чувствует, но все равно не может проснуться[1872]), ребенок же появляется на свет без плача. Вещицы тут же жарят младенца в печи и пожирают (в одном из рассказов вещица печет с мясом младенца пироги и норовит скормить людям, в том числе матери младенца[1873]). Вместо похищенного плода они помещают в живот женщины краюху хлеба, веник, головешку или льдину; если в животе женщины оказывается головешка[1874], веник[1875] или лед[1876], она погибает.

Один нищий пришел в дом. А сноха в доме беременна была. Вот нищего на казенку положили. А свекровка вещица была и всех усыпила. А нищий не спит. А свекровка у снохи-то плод достала и жарит пироги с ним. Утром за стол собрали всех, она пироги ставит, а нищий говорит: «Чё едите? Дитё едите»[1877].

С вредом от вещиц могли также связывать рождение «уродов»[1878], кроме того, считали, что женщина, у которой вещица похитила плод, «делается на всю жизнь больной»[1879]. В Прикамье говорили, что вещицы принимают облик не только птиц, но и животных, и неодушевленных предметов. В облике свиньи вещица могла причинять вред репродуктивному здоровью мужчин, отрывая или повреждая их половые органы: «[вещицы — В. Р.] как за муди сцапают мужика, он и пропадет»[1880], «яйца обрывали, если зло имеет или если этот человек их заметил»[1881].

В селе нашем муж с женой жили. Вот муж смотрит: жена не ест ничего уж несколько дней. Он и стал за ней следить. А она мазь наготовила. Мазью под мышками смажет и в трубу вылетает. Гости к ней приехали. Она парню мазнула под мышкой — он вылетел в трубу и сел на коня. А утром смотрит: он на березе сидит и за ветки держится…

Раз она только себя намазала и вылетела, муж тоже намазался — и за ней! А она прилетела в дом, где беременная баба живет. Та спит, а она вытащила у нее ребенка, на его место голик [веник — В. Р.] вставила <…> Муж как увидел, так после этого и смотреть-то на нее не мог.

И ушел к другой бабе[1882].

С представлением о полетах ведьм-вештиц связаны сюжеты о людях, которые также намазались колдовской мазью и последовали вслед за ведьмами в особое, потустороннее пространство. В сибирских быличках женщина, поступившая таким образом, внезапно оказывается на кладбище[1883], мужчина — в бане, на пиру у ведьм, где он рискует быть съеденным[1884]. В последнем случае одна из ведьм хочет его спасти, велит сесть на коня и скрыться. Мужику удается бежать, однако вместо коня в итоге оказывается дерево, доска, скамейка и т. п.