Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 31)

Согласно некоторым фольклорным текстам, живым является не сам вставший из могилы мертвец, а нечистая сила в его обличье: «И вот она тосковала об нем, и пришел к ей свой муж [покойный — В. Р.], как он. А это был бес, и вот они жили с ним три года, она даже не признала, что это ей не муж»[1523], «человеку мертвому не прийти, это только чёрт, он людей соблазняет, принимает облик человека»[1524], «какой уж тут сын [покойный — В. Р.] ходил — тут нечистая сила ходила»[1525], «к вдовам муж покойный ходит, но это же не покойный, а в его образе хто-то приходит, чтобы увести с собой, может, или просто соблазнить женщину»[1526].

Иногда считается, что черти буквально сдирают с покойника кожу, надевают ее на себя и, приняв таким образом облик умершего, приходят к скорбящим родственникам. Так, в одном из фольклорных текстов умирает старая колдунья, а ее внучка видит, как из-под печки вылезают два чёрта — «большой да крохотный». Большой («старый») чёрт схватил тело за ноги, «как дернул — сразу всю шкуру сорвал». После этого маленький чертенок уволок старухино мясо под печь, а старый чёрт залез в старухину шкуру и «лег на том на том самом месте, где лежала колдунья»[1527]. Эта история заканчивается тем, что чёрта прогоняют, окатив труп кипятком, однако закономерным здесь было бы и посмертное хождение демона в облике старухи-покойницы. Считалось, что войти в покойника способны и ерестуны (так на Русском Севере называли злых колдунов, живых или встающих из могилы после смерти). Они «подстерегают минуточку, когда к суседу подойдет скорая смертушка, и, только душа расстанется с телом, ерестун входит в покойника»[1528].

Тоже, жила-была одна вдова с детками и «покойный муж» ее [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] с ей жил. Знала баба, что эфто за муж за такой. «Как-де так? — думает, — мужа я сама схоронила и таперича кажинную память панафиду служу [заказывает панихиду в церкви во все поминальные дни — В.Р.], а накось, при мне и сичас муж все. Нет, не ладно что-то эфто. Нечистый тут впутался: потому покойника-то своего я страсть любила, а эфтого не люблю, хотя и эфтот акурат такой же, как и тот, желанной. Ох, я грешница окаянная!»

Только вот однажды в деревне ихной помер сусед. На похороны звали и вдову эту с мужем (а какой, в омут, муж). Ну, знамо, по порядку, как есть: покойника принесли к приходу за обедню [в церковь на службу — В. Р.], а потом и на кладбище. Все подошли к могиле и вдова со своим [мнимым мужем — В. Р.] тоже. Ну, опустили покойника в могилу, а черной-то [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] и говорит вдове: «Встань, — говорит, — мне на левую ногу своей левой ногой и гляди в гроб». Баба так и сделала. И видит она, что кто-то с покойника кожу дерет. «Што эфто делают? Почито?» — спросила баба. «А эфто, — говорит «черной», — вот пошто: какая баба, тоись жена, больно прытко тоскует по муже, да ревит, то черти <…> сдерут с покойника кожу, а апосля один из ихнего отродья эфту кожу наденет на себя и в мужевниной коже будет к его вдове ходить». [Так — В. Р.] объяснил сожитель своей приятельнице. «А как этого миноваться?» — спросила она. «А нужно, — говорит, — добыть парную узду (?), да эфтой-то уздой и хлестнуть «его».

Ну, зарыли покойника и пошли домой. А баба уж удумала, што ей надыть. В эфтот день ей не пришлось: потом на поминках были — стало, и сыты, и пьяны. А уж дело-то было на другой день. Сели эфто все обедать и «он», как завсегда, тоже сел. Вот стала баба подавать на стол хлебово, а сама в другую руку захватила узду, раньше уж припасла ее и держала на шестке. Подошла к столу, одной рукой хлебово ставит, а другой — как марызнет (ударит, хлестнет) «его» и ребят тех, что прижила с ним. Все они и пропали. Только и слышно было: «Эх, не образумясь [не подумав — В. Р.], да сам себя!»[1529].

Иногда покойник может быть невидим, о его присутствии судят по косвенным признакам, например по действиям: внезапно открывшейся двери[1530], сдернутому одеялу[1531], сброшенным с печи валенкам[1532]. В истории из Архангельской области «[покойный — В. Р.] старик приходил ночью, ложился к ней [жене — В. Р.] в постель и тыкал под бок»[1533].

Иногда увидеть покойника удается только близким. Так, в архангельской бывальщине девушка тоскует по своему умершему возлюбленному, в результате чего мертвец начинает ее посещать и даже ходить вместе с ней на вечеринки, оставаясь при этом невидимым для других людей[1534]. В рассказе из Новгородской губернии умершую жену видит только муж, к которому она ходит. Мужчина, которого преследует и мучает покойница, оказывается на крыльце собственного дома: «лежит весь в синяках, рукой ко двору показывает: “Вон она [жена — В. Р.], гоните ее!”. Односельчане, ставшие свидетелями этой сцены, не видят покойницу[1535]. В быличке из Читинской области умершая мать ходит к своим дочерям. Зашедший к ним ночью гость слышит шарканье в сенях и старушечий кашель, но ничего не видит. Дочь покойницы поясняет гостю: «Это она тебя испугалась»[1536].

Согласно некоторым свидетельствам, самоубийцы являются, «кажутся» тем, кто так или иначе вступал в контакт с их мертвым телом: доставал утопленника из воды, висельника — из петли[1537] или просто оставался «сторожить» мертвеца[1538]. Под последним имеется в виду общеславянский обычай «караулить» покойника: «Ни днем, ночью покойника нельзя было оставлять одного, по ночам не позволялось в доме гасить свет <…>, так как, по поверьям, пока покойник не погребен, он может стать жертвой и орудием демонов»[1539].

^{Смерть грешника. Лубок. 1882 г.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Часто присутствие покойника выдают звуки: «Умер муж. А ночью слышу, он ходит»[1540], «часа в два ночи слышим: кто-то в сени шибко-шибко стучится <…> шаги слышно — дело было зимой — и ажно снег хрустит»[1541], «как-то после смерти его [мужа — В. Р.] прохожу мимо уборной и кашель его слышу. Он там часто сидел, покуривал»[1542], «и вот ей кажется, что на мосту [в коридоре — В. Р.] кто-то вот… брякается-брякается, как бутылки брякает»[1543]. В быличке из Рязанской губернии по ночам слышно, как вернувшийся в дом мертвец гоняет, хлещет и мучает лошадь: «до самых кочетьев [петухов — В. Р.] слышно: топ, топ, хлест, хлест»[1544]. В тексте из Иркутской области в дом мужика ходит его умершая жена. Новая жена слышит, как покойница стирает по ночам: «кто-то зашел и полощется»[1545]. В вологодской быличке в день поминок по отцу дочь слышит шаги и звон конской сбруи — «некому, кроме папы, быть»[1546].

В папины сорочины [поминки на сороковой день — В. Р.] легли мы спать. Слышу — снег хрустит и шаги как бы на двор. Там сбруя висела, на дворе — так загремела, будто ее кто-то кидает. Некому, кроме папы, быть. Ему не понравилось, что самогонку стали варить и пить до сорочин. И так вот брякало, на стороне кидало. А потом как по сковороде шарит руками на кухне. Потом тоже брякать стало[1547].

На присутствие ходячего мертвеца могут реагировать собаки: «крестьянин-охотник из деревни Селищи рассказывал, что к его соседу стала ходить умершая жена. На эту новость навели его собаки необыкновенным лаем»[1548], «даже собаки [при появлении покойницы — В. Р.] хвосты подожмут, брехать на нее зачнут, выть, только близко к ней не подходят»[1549].

Нередко люди слышат голоса умерших, например вой и плач: в быличке из Рязанской губернии утопленница «ходит по ночам по лощине, плачет тонким голосом»[1550], «в Пасхальную ночь в деревне Китовразово Галичского уезда слышат, как воет вытьянка. Это душа непохороненных костей просит похоронить их»[1551]. Покойник может звать близких по имени: «я лежу, слышу — кричит: “Гриша! Гриша!” Вот я встал, слышу <…> [покойной — В. Р.] бабки голос-то!»[1552], «[я слышу — В. Р.] ну ее [покойной матери — В. Р.] голос, вот эта ее интонация, прям голос, да: “Ииир…” <…> И вот это вот туда-сюда, и так [никого — В. Р.] нет нигде, и вот он [голос — В. Р.] прям вот явственно слышала»[1553].

Покойник часто предстает в своем прижизненном облике: «увидал, что вбыль стоит хозяйка [жена — В. Р.]»[1554], «придет [покойная — В. Р.] бабушка ко мне, постучит в окно. Я гляжу — бабушка!»[1555], «Гляжу: Коляха мой [покойный муж — В. Р.] входит. В синей рубашечке, в сапогах — ну, как ходил»[1556]. Мертвец часто является одетым в ту же одежду, в которой его похоронили: «идет в своем халате, в каком его схоронили, полами помахивает»[1557], «бабка померлая сидит у печки в голубом платье. Это ее мертвая одежда, ее в ней хоронили»[1558], «смотрю — идет мать во всем том наряде, в котором ее похоронили»[1559].

Покойник может являться в облике животного: жеребенка[1560], собаки[1561], кошки[1562], белки[1563], птицы[1564]. Умершие колдуны превращаются в волков, свиней, собак, сорок[1565].

В некоторых рассказах, главным образом на Русском Севере и в Сибири, мертвец обладает демоническими чертами, отличающими его от живого человека: у него нет тени[1566], есть длинные[1567] железные зубы, «медные» глаза, мохнатые ноги[1568] или коровьи ноги и хвост[1569], железные когти на ногах[1570]. Эти качества часто присущи мертвецам-людоедам, «еретикам». Поначалу люди могут принять «еретика» за человека и только потом разглядеть в нем опасное потустороннее существо.