Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 59)
При достаточно четком, однако, понимании большевизма: «Система выбрана народом, ты что, сошел с ума? Какой народ ее выбирал? Их обманули, этих наивных, хороших наших крестьян: землю им пообещали, никто их, наших правителей, не выбирал, 43 года они у власти».
Естественно отталкивание, которое персонажи испытывают при встрече с западным журналистом, воспевающим идеи французской революции и подвиги Робеспьера: для них эти взгляды безнадежно устарели, давно опровергнуты жизнью и сданы в архив. Они безусловно правы в отрицании советского режима, – но не видят ни пути, каким из него выбраться, ни будущего, какое следовало бы после него построить.
Хуже всего то, что их среду разъедают полная половая распущенность и алкоголизм. Автор пишет об этом без порицания, – но судьба героев показывает, насколько роковыми оказываются последствия. В итоге, действующие лица погибают почти все, и в первую очередь женщины. При активном содействии, впрочем, и чекистов.
А «оттепель», мы-то знаем теперь, оказалась минутной и преходящей.
Что и выражено в словах самого положительного из героев книги, молодого доктора Вадима Томского: «Они нас обманули, Хрущев, все они. Все осталось по-прежнему».
В борьбе с чекистами
Как авторы романа «Русская семерка», изданного в Москве в 1992 году, указаны Эмилия и Эдуард Тополь. Роман – превосходный, в авантюрном жанре, с действием в Москве и в Афганистане (в годы, когда там еще шла война, в горбачевскую эпоху).
В большую заслугу поставим сочинителям, что книга свободна от русофобии, весьма неприятно окрашивавшей роман того же Эдуарда Тополя «Красный газ». Правда, тогда он адресовался к американской публике, а теперь – к русской… Чтобы получить удовольствие, – а можно получить немалое! – от чтения, надо только не требовать правдоподобия; иначе все обрушится… Герои борются против чекистов, бросают вызов советской системе, и их приключения всегда завершаются удачей. Добро бы один раз… Но многократно?
В остальном, отметим, что невольно вспоминаешь, следя за их похождениями, блистательные «Две силы» И. Л. Солоневича. Надо отметить и другое достоинство. Почти все персонажи, – живо очерченные личности со своими психологическими чертами, которых так и видишь перед собою, с их внешностью и характером.
Таковы бывшая княжна Татьяна Одолевская, ставшая американской миллионершей Таней Гур; женщина с железной волей и с непримиримой ненавистью к большевизму. А равно и ее суетливая, добродушная подруга и наперсница, американка Элизабет Волленс, и вовлеченная ими в сложную интригу нью-йоркская студентка – славистка Джуди Сандерс.
Это – люди из-за границы. Не хуже и действующие лица из среды подсоветских: слесарь Алексей Одолевский, внук Тани, родившийся в СССР и воспитанный в детдоме, и его товарищи по афганской кампании. Ну и, своим чередом, их враги, – служащие КГБ. Напряженная борьба, завязывающаяся с первых страниц и идущая до последних (с несколько неожиданной развязкой), держит внимание читателя в непрерывном напряжении. Повествователи притом хорошо осведомлены и о советской, и об американской, видимо даже и об афганской жизни; не наталкиваешься на какие-либо заметные ляпсусы.
Присоединимся целиком к увещеванию, обращенному Таней Гур к афганскому имаму: не проклинать русский народ, а призывать кару на голову подлинных виновников вторжения в Афганистан, и столь многих иных тяжелых преступлений, – большевиков.
Г. Моисеев, «Страницы жизни» (Перт, Канада, 2004)
Автор[289] описывает быт, в основном устойчивый и безмятежный, русских эмигрантов, оказавшихся разными путями в отошедшей к Польше части Белоруссии. С местными, коренными жителями края («тутейшими») у них, как тут рассказывается, духовного контакта не установилось.
Тернии жизни составляли нападки со стороны поляков-шовинистов, в том числе и католического духовенства. К большой чести автора, чуждого ксенофобии, он отмечает, что были и среди поляков, даже и священников, люди, прекрасно относившиеся к русским. Так много встречаешь желающих посеять вражду между разными народами, что приятно видеть в его лице исключение.
Спокойное существование нарушается в дальнейшем бурными событиями: герои книги принуждены бежать сперва в Литву, потом в Германию. Начало войны показано с двух сторон, – то, что происходило в СССР, и то, что творилось за рубежом. Во второй половине книги (она очень большого формата, в 256 страниц текста) изображены также приключения различных персонажей, – русских эмигрантов, подсоветских, немцев, поляков… – на фоне германского нашествия в России.
До конечного разгрома Германии и всего что за тем последовало, повествование еще не доходит. Впрочем, все это предсказано и резюмировано словами одного из персонажей в завершающей главе: «У немцев не хватило разума внимательно присмотреться к России – и полезли в воду, не спрося броду».
Действие начинается с 1939-го и продолжается вплоть до 1943-го года. Рассказ усеян польскими фразами, что вполне закономерно и создает местный колорит. Нельзя возражать и против того, что польская речь везде передана русскими буквами: не говоря уж о типографских трудностях, читатель и не знал бы иначе как следует слова произносить.
Но вот напрасно автор пишет в русском тексте польские имена следующим образом: Замбжецки, Отребски. Это противоречит принятому с давних пор в русском литературном языке правилу писать польские фамилии с окончанием-ий: Гонсевский, Вишневецкий и т. п.
Г. Свирский, «Прорыв» (Анн-Арбор, 1983)
Объемистый роман [Cвирского[290]] в 558 страниц большого формата посвящен эмиграции евреев из СССР, их прибытию в Израиль и многообразным трудностям и неприятностям, которые им там приходится пережить. Для познания и понимания данных вопросов, книга дает очень много – больше, чем уйма газетных и журнальных сведений.
Например, мы все, в основном, не имеем и представления о расслоении внутри Израиля по группам, в зависимости от места исхода. О вражде между восточными и западными евреями, о привилегиях американским, английским и немецким евреям по сравнению с русскими. О препятствиях, встающих перед приезжающей из Советской России еврейской интеллигенции, в основном высоко квалифицированной в профессиональном отношении, в получении более или менее подходящей работы, а уж тем более – соответствующего способностям и опыту поста. О специальных проблемах, возникающих у грузинских и бухарских евреев-эмигрантов.
Автор вводит нас, помимо перечисленных выше вопросов, во все сложности израильской внутренней и внешней политики: преобладание социалистов и их борьба за удержание власти; страх перед советским правительством и нежелание его раздражать (даже для спасения желающих бежать из России и находящихся там в опасности евреев); обстоятельства войны с Сирией и Египтом и т. д.
Мы с интересом следим за судьбой героев (в основном, семьи Гуров с их близкими) и невольно сочувствуем их злоключениям. Жаль только, что их внутренний мир, и особенно их политические воззрения, не всегда вызывают симпатию: слишком уж прочен на них налет советского воспитания (впрочем, это – мысли и чувства самого Свирского, с которыми мы уже знакомы по его предшествовавшим романам, как «Заложники» и «Ленинский проспект»). Порою даже становишься скорее на сторону израильских бюрократов, с которыми они борются; скажем, когда те категорически запрещают выезжающему в США для выступления там с докладом Дову Гуру вступать в контакты с украинскими сепаратистами.
Важное место занимает в книге вопрос о так называемых прямиках, то есть евреях, едущих вместо Израиля в Соединенные Штаты, и о попытках израильских властей им в этом деле помешать.
Повторим: в смысле информации произведение Свирского представляет весьма значительную ценность.
Отметим, однако, у него некоторые серьезные ошибки. На странице 199 он приписывает стихи Гумилева… Кузьме Пруткову! Сие тем более непростительно, что речь идет о стихотворении, взятом из сборника «К синей звезде», являющемся едва ли не лучшим во всей русской поэзии циклом стихов о любви.
В подлиннике цитируемое стихотворение звучит так:
У Свирского же, в рассказе от первого лица, израильский языковед и семитолог Ури Керен, – лицо, видимо, реально существующее, с которым он познакомился в Иерусалиме: «Как-то, гораздо позднее, продекламировал неожиданно для меня стихи Кузьмы Пруткова, которого он знал и по-русски, и по-английски: „Девушка с газельими глазами вышла замуж за американца. Зачем Колумб Америку открыл?“».
Тут, действительно, неожиданны и ложная атрибуция и неверное цитирование. Не знаем, следует ли оные приписать Керену или (что более вероятно) самому Свирскому?
На странице 241 важный израильский чиновник, Шауль бен Ами, воспитанный в Литве, опасаясь трений между Израилем и СССР, думает: «Эти опять столкнут нас с Иваном Грозным! Опять столкнут нас с Иваном. Как пять веков назад, когда рухнул Великий Новгород, Великая Литва…» Трудно поверить, чтобы он и впрямь так плохо знал историю! Великое Княжество Литовское не рухнуло при Иоанне Грозном; наоборот, в унии с Польшей, под водительством талантливого короля Стефана Батория, оно нанесло Московской Руси тяжелые поражения. Что Литва, в качестве независимой нации, погибла в результате слияния с Польшей, – это уже совсем иной вопрос. Под власть же России она попала куда позже, после краха и разделов Речи Посполитой. Да и Новгород, собственно, пал-то при Иоанне Третьем, а не при Четвертом.