Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 131)
В. Байдалаков,
«Да возвеличится Россия, да гибнут наши имена
Воспоминания председателя НТС, 1930–1960 гг.»
(Москва, 2002)
Ключевой текст к этим воспоминаниям представляет собою следующий отрывок из «Введения» пера А. Окорокова: «После капитуляции Германии… НТС продолжал свою деятельность. Но годы войны, понесенные жертвы и новая западная политика нанесли организации ощутимый удар, вылившийся в 1950-х годах в общий кризис НТС, приведший к расколу.
Более 20 % активных членов НТС, в большинстве старых эмигрантов… покинули ряды Союза. Свое решение они мотивировали тем, что организация потеряла духовное и идейное лицо, превратилась в подобие коммунистической партии СССР и стала как бы придатком западных спецслужб. В числе ушедших был и Байдалаков[604]… В январе 1956 г. был основан «Российский Национально-Трудовой Союз», но просуществовал он не долго».
Помню, с этой последней организацией, в частности ее отделом во Франции, которым руководил Одинец, мы, русские монархисты, установили когда-то дружественные контакты. Но, как факт, в ней было мало членов, и большой роли она не играла.
Предлагаемые воспоминания интересны с точки зрения фактов. Однако с точки зрения идеологической эволюции данной организации, многое для нас остается непонятным. Вот о Югославии Байдалаков пишет: «Союз Русской Национальной Молодежи возник в середине 20-х гг., с монархическими настроениями. Когда же с осени 1928 г. председателем этого Союза стал автор этих строк, Союз перешел на позицию непредрешенчества».
Почему?
Удивляют объяснения Байдалакова: «Открытая рана уязвленного национального самосознания. Россия как государство была тогда стерта с лица земли… Господствовал культ героя и героики… "Капитаны" Николая Гумилева волновали, увлекали и звали к ответу».
Так разве монархисты меньше, чем непредрешенцы, страдали от «уязвления национального самосознания»? А Гумилев, как известно, был убежденным монархистом.
Создается впечатление, что дело было только в желании насолить отцам, старшему поколению, говорить и делать что-то наперекор им. Чем, понятно, подрывалось единство Зарубежья и причинялся большой вред.
Далее: «Образы революционной героики "Земли и воли" и эсеров всех восхищали и вдохновляли». Но разве монархизм исключает героику или ей мешает?
«Отталкивание от социалистического лагеря было вызвано констатацией: "против царя шли с бомбами и забастовками, а теперь пасуют"…» Браво! Но ведь монархисты это самое и говорили, и чувствовали.
«Гибель лучших из лучших офицеров, похищения генералов Кутепова и Миллера говорят о трагической детской беспомощности». Допустим, хотя бы и так. Хотя это и не вполне справедливо. Но ведь это говорит самое большее о недостаточно хорошей организации борьбы с большевиками, – и никак не является доводом против монархической идеи. А, как факт, потом в работе НТС срывов и неудач, и даже похищений их членов, возникало ведь вдоволь!
Однако вот: «Чувствовался скептицизм к старшему поколению и его начинаниям». Законный ли? Это старшее поколение выдержало – и именно героически! – тяжелейшую борьбу с коммунистами. А если, опять-таки, методы борьбы (особенно в новых, очень трудных условиях) в чем и хромали, – разве это доказывает, что вековая, вечная идея России, выражавшаяся в словах «За веру, царя и отечество!» была плоха? А что же нового могли дать солидаристы, что они конкретно предлагали? «Непредрешенчество», это не ответ на вопрос; это – уход от ответа!
Ну вот: «повышенный интерес к фашистскому опыту в Италии», – это уже ближе к разъяснению настроений нацмальчиков. Только ведь сии пути оказались химерическими, сии схемы ложными болотными огоньками… Хотя, согласимся, данной болезнью переболела вся Европа; не диво, если и часть русской эмиграции тоже.
Лозунг «Поиск новых путей и решений» относится, собственно говоря, к приемам, к тактике противодействия большевизму. Идеология тут не при чем. Что же до таких принципов, как: «Признание примата духа над материей» – так он уж безусловно входит в монархическое миросозерцание (да и в словах «за веру» как нельзя более ясно выражен).
«Отмежевание от марксистского социализма и от реакции»; ну, тут, заключены две вовсе разные вещи. От социализма монархисты, конечно, отталкивались; а что такое «реакция» – оно не слишком ясно. Подразумевается ли возвращение к тем устоям, на коих всегда держалась Россия, когда являлась могучей и благоденствующей? И вообще – всякому известно, что монархия может быть и очень либеральной, включающей обширные свободы.
монархисты». Поэтому с ними НТС не желал сотрудничать. С Русским Корпусом на Балканах – тоже нет. Тем не менее, именно Регенау (он же Хольмстон[605], он же Смысловский) сумел спасти своих солдат и офицеров, советских подданных, от выдачи. Спаслись и те подсоветские, которые попали в Русский Корпус. А те, кто служил в РОА, и именно там, где слушались энтеэсовцев – в значительной мере пошли под нож…
Добавим, что после войны, и вплоть до падения советской власти в СССР, солидаристы занимали по отношению к монархистам, резко враждебные позиции. Было ли это нужно, и зачем? Теперь, по некоторым слухам (непроверенным!) они склоняются к более примирительным взглядам. Тем лучше, если и вправду так. Но многое в прошлом ведь уже не поправишь. Хотя никогда не поздно сделанные ошибки пересмотреть…
Знакомые все лица
В воспоминаниях Байдалакова, опубликованных в Москве в 2002 году, читаем, на страницах, относящихся к 1942 году: «Звонит С. П. Рождественский из „Нового Слова“, шлет ко мне человека из-под Гатчины. Открываю дверь на его звонок – подтянутый брюнет лет тридцати, интеллигент, поручик СД. Приехал из русского отряда в рядах войск СД. Представляется – Николай Николаевич Рутченко-Рутич. Рассказывает свою биографию: аспирант исторического факультета, ученик академика Грекова: когда вспыхнула война, решил перейти к немцам, для чего „записался“ в формировавшийся отряд советских парашютистов, попал таким путем в немецкий тыл, поступил в войска СД, познакомился скоро в прифронтовой полосе с людьми из НСНП и вступил в его ряды. Хотя биография его была явно приглажена и лакирована, был принят нами в Берлине с распростертыми объятиями – там видно будет. Позже стало известно, что одна молодая дама близко знала его в 1940–1941 годах в Риге, когда он носил форму НКВД. Ныне эта дама вышла замуж, счастлива, переселилась с мужем в Канаду и совсем не хочет воскрешать увлечения своей юности».
В примечаниях, составленных А. Окороковым, к сему добавлено: «Рутченко Николай Николаевич (псевдоним Н. Рутыч). Родился в 1916 г. в Одессе. В 1939 г. окончил исторический факультет Ленинградского университета и был мобилизован. В 1941 г. попал в плен (по другим данным сдался добровольно). В годы войны служил в СД. В 1942 г. вступил в НТС. В январе 1944 г. был арестован Гестапо и заключен в особый лагерь, из которого бежал в конце войны. Некоторое время находился в Риме, а затем переехал в Париж. Временно проживал во Франкфурте, где занимался оперативной работой, в основном с советским персоналом посольств, торгпредств и прочих советских учреждений в Европе. Постепенно отошел от союзной работы и занялся историей России, в т. ч.: "Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России" (М., 1997)».
Итак, у данной особы имеются налицо две биографии; весьма между собою различные! А есть и третья.
Раскроем книгу В. Батшева «Власов» (Франкфурт-на-Майне, 2001):
«А группа ленинградской молодежи свыше 1000 человек (студент Рутченко) вышла в леса под Гатчину, чтоб дождаться немцев и бороться против сталинского режима, (но немцы послали их в свой тыл – шоферами и кухонными помощниками)».
Это, между прочим, версия, которую сам г-н Рутченко дал Солженицыну, и которая вошла в книгу «Архипелаг Гулаг» и читается в России без тени сомнения… Хотя она – самая неправдоподобная из автобиографий Николая Николаевича Рутыча.
Мне довелось с ним встретиться в оккупированной немцами Гатчине, где он был отнюдь не шофером и не кухонным мужиком. И встреча эта едва не стоила мне тогда жизни…
А второй раз мы встретились на Корсике, куда при приезде в Париж Хрущева оказалась выслана вся головка солидаристов во Франции. Из коих он был в особо близких дружеских отношениях с А. П. Столыпиным. Я-то там побывал не как энтеэсовец, конечно, а как монархист.
Окороков не упоминает еще о том, что Рутченко редактировал несколько лет журнал «Грани», а позднее занимал важные посты на американском радио.
Невольно думаешь: если солидаристы проявляли столько доверия при вербовке членов, – не удивительно, что у них получалось столько трагических неудач, как рассказывает Байдалаков: люди, посланные в Россию, попадали в руки чекистов и погибали; члены их союза, иногда занимавшие видный пост, переходили на сторону большевиков, и тому подобное.