Владимир Рудинский – Два Парижа (страница 82)
Я унес с этого собрания две радостных мысли. Какой бы острый характер ни принимали расхождения между новой и старой эмиграцией, они могут забываться на время – может быть, могли бы забыться навсегда? – в те минуты, когда все русские души сливаются в чувстве патриотизма и верности Престолу. Но это и единственное, что может победить противоречия и конфликты и здесь и в будущем, в России… Другое: разрушительная работа левых, притупляющее влияние повседневной тяжелой жизни, всё же не очень глубоко повлияли на парижскую эмиграцию. Иначе такой великолепный и стихийный порыв монархических чувств, свидетелем какого мне пришлось быть, стал бы невозможным.
Он, однако, имел место и внес бодрящую струю свежего воздуха в мелкие политические дрязги и каждодневную суету. Будем надеяться, что, когда наступят для нашей Родины решающие переломные дни, каждый, эмигрант встряхнется и, забыв об ошибках и сомнениях, будет вести себя, как русский монархист – так, как вела себя парижская эмиграция, собравшаяся 22-го марта 1953 года в зале Ваграм.
Два Парижа
Как это часто бывает с важными событиями, смерть Ивана Лукьяновича[144] разделила русский Париж на два лагеря. Большинство эмиграции, независимо от политических взглядов, оказалось способно понять насколько это серьезное несчастье для всех русских в целом. В воскресенье 3-го мая в церкви на Дарю была отслужена панихида при большом наплыве народа. Присутствовали сотрудники «Нашей Страны» и видные монархисты, но также и множество людей, которые только и знали Солоневича, как публициста. Многие из них, и старики, и молодежь, казались глубоко потрясенными, как бывает при потере близкого человека. После панихиды священник сказал краткое слово, главный смысл которого был таков: «Иван Лукьянович всю свою жизнь, а особенно последние годы отдавал силы борьбе за Россию; все мы должны теперь продолжать его дело».
Еще прежде панихиды скорбь о смерти Ивана Лукьяновича была выражена на ряде монархических собраний. Так это было на собрании Имперского Союза, где на долю автора этих строк выпала тягостная обязанность сообщить роковую новость, и на большом собрании Союза Народных Конституционных Монархистов под председательством Е. А. Ефимовского. Там и тут все присутствовавшие встав, в благоговейном молчании, помолились за душу усопшего и с энтузиазмом встретили предложение поддержать всеми силами «Нашу Страну», как наилучший способ почтить его память. Эти чувства не ограничились только русскими: на собрании Интернационального Монархического Кружка его председатель граф де Сессваль[145], выразил мне, как сотруднику Ивана Лукьяновича, соболезнование от лица французских монархистов. «Мы понимаем, – сказал он, – что потеря Солоневича для русского монархического движения столь же тяжела, как потеря Морраса[146] для французского».
На фоне этих чувств удивление публики вызвала заметка о смерти Ивана Лукьяновича, опубликованная в «Русской Мысли», которую даже и идейные его противники находят неприличной. Заметка помещена в отделе «На злобу дня» и подписана «Граф Нулин». Это несколько странно для некролога, как и то, что не указываются точно ни причина смерти, ни возраст покойного (которые узнать было чрезвычайно легко). Но что поражает, это общий ернический тон, которым она написана, особенно странно звучащий над открытой могилой.
Что сказать на замечания вроде таких: «Напористостью и хлесткостью он скрывал пробелы в своих знаниях»? Ведь не только тем, кто как я имел опыт долгого сотрудничества и переписки с Иваном Лукьяновичем, но всем, кто читал его статьи, не может не быть ясным, что Иван Лукьянович был русским интеллигентом в самом высоком значении, т. е. стоял на том уровне культуры, какого в мире достигают не многие. Его познания были огромны не только в таких областях, как русская и иностранная история и литература, но и во многих других, иногда самых неожиданных. Трудно представить себе, какое количество книг Иван Лукьянович должен был прочесть на тех четырех-пяти живых и мертвых языках, которыми он владел! Скрывать «пробелы» ему бы и в голову не пришло: и печатно и в письмах он, если речь заходила о незнакомом ему вопросе (всегда узкоспециальном – всё на свете никому знать невозможно) прямолинейно бросал: «Об этом я не имею представления». Сочетание глубокой эрудиции и большого таланта, которое было характерно для Ивана Лукьяновича, необычайно редко.
Но уж, вероятно, не только «Граф Нулин», но и все вместе взятые сотрудники газеты, которую Иван Лукьянович называл «телячьим» органом, не имеют представления и о четверти тех вещей, о каких Солоневич думал, говорил и писал. Не будем приводить других цитат из заметки, старающейся изобразить И. Л. Солоневича вульгарным скандалистом и шумливым хулиганом.
Мы сказали довольно, чтобы показать второй лик Парижа, хихикающий и злорадствующий по поводу кончины великого русского патриота и лучшего из русских журналистов, забывающий в своем торжестве даже об элементарных правилах приличия.
Мы бы не обратили, может быть, внимания на эту непристойную выходку, если бы не неожиданный факт, какому нельзя не порадоваться: один за другим знакомые и даже незнакомые люди обращаются к нам с просьбой передать Редакции «Нашей Страны» их возмущение при виде такого некролога. Считаем своим долгом выполнить их просьбу.
Политическая жизнь в Париже
Конец весны и начало лета прошли в Париже под знаком заметного оживления в русской эмиграции, в том числе и в рядах монархистов. Это началось с собрания 22-го марта, которое, вопреки всем намерениям устроителей, переросло во внушительную монархическую демонстрацию. Целый ряд закрытых, но иногда довольно многолюдных собраний, последовавших за ним (имеем ввиду собрания Имперского Союза и Союза Конституционных Монархистов) ясно показали, что эмигрантские массы определенно видят необходимость создания большой и сильной монархической организации. Жаль, что до сих пор никто не занялся всерьез осуществлением этого пожелания, идущего снизу, и что, в частности, наиболее способный к такой работе человек Е. А. Ефимовский, по неизвестным причинам несколько раз откладывал созыв организационного собрания для создания задуманного им «Союза Народных Монархистов».
К сожалению, не меньшую, – если не большую, – активность проявляют и враждебные русской монархической идее политические группировки. На первом месте среди них стоят солидаристы. Эти последние придумали довольно ловкий маневр для захвата в свои руки в первую очередь эмигрантской молодежи и взялись за его проведение в жизнь, с энергией поистине достойной лучшего применения. Для этой цели была устроена «Устная газета молодежи», то есть серия докладов на различные темы, проводимых приблизительно раз в месяц. Официально во главе был поставлен некто А. Д. Шмеман[147], не состоящий открыто в НТС и считаемый в Париже (весьма ошибочно) за человека правых взглядов. «Устная газета» рекламировалась повсюду при активной поддержке «Русской Мысли», как совершенно аполитичное и беспартийное начинание, с единственным устремлением к борьбе с большевизмом. На практике, однако, докладчиками выступали почти исключительно солидаристы (например, г. г. Сибиряков, Хотиев, Седов) и вели решительную пропаганду против монархии и за солидаризм, сопровождая ее раздачей солидаристских листовок. Можно с удовлетворением отметить, что призывы вступать в НТС не встретили сочувствия у молодежи. Если на первом собрании ее было довольно много, на втором из общего числа присутствовавших человек в пятьдесят, ее насчитывалось не более десяти. Третье же, последнее собрание носило ярко выраженный характер закрытого партийного совещания, хотя вход и был свободным и бесплатным: присутствовали в порядке партийной дисциплины члены НТС и несколько человек любопытных, по преимуществу монархистов. Эффект первых двух собраний был чрезвычайно ослаблен успешными выступлениями в прениях монархистов с опровержением клеветы солидарис тов на русскую монархию. Короткие выступления Станюковича[148], Меликьяна, Покровского и автора этих строк настолько заметно срывали вербовку солидаристских кадров, что НТС в дальнейшем перешел к новой тактике и перестал допускать на докладах какие бы то ни было прения.
Однако, наскок нацмальчиков на молодежь был полезен тем, что разбудил от спячки монархистов и ясно показал им необходимость отповеди этим достойным конкурентам фашистов и коммунистов. Результатом этого пробуждения явилось устройство 31-го мая собрания, имевшего целью разоблачить перед общественным мнением солидаризм, рассказать о работе монархистов и объяснить значение монархической идеи. Собрание было проведено совместно Имперским Союзом, Союзом Конституционных Монархистов и Русскими Революционными Силами, под председательством профессора А. К. Витта[149]. В докладах Рудинского и Покровского были обрисованы тактические приемы и действительные цели партии солидаристов, о которых она сама говорить избегала. Публике, целиком заполнившей зал, были розданы листовки Русских Революционных Сил и Союза Конституционных Монархистов, а также русские антикоммунистические газеты и журналы. Интересное сообщение было сделано в ходе прений М. Ф. Донской[150], рассказавшей о той системе насилия и террора, которую солидаристы проводили в течение долгого времени в лагерях для перемещенных лиц в Италии, где им удалось захватить власть. Невольно напрашивалась мысль о том, чего надо ждать в России, если НТС удастся когда-нибудь прийти к кормилу правления там! Профессор Витт, по просьбе монархических организаций обещал сделать ближайшей осенью доклад с подробным анализом философской системы солидаризма и всех заключенных в ней абсурдов и нелепостей.