Владимир Разумневич – Пароль «Стрекоза» (страница 22)
Глава девятая
«Будем как невидимки»
(Из дневника Юли Зубровой)
«Сегодня мы всей семьей прибирали комнату. Мама решила выбросить на свалку ненужный хлам.
В горке рваных галош, гнилой картошки, черепков от горшка и старых газет я увидела… свой дневник! Он чуть не угодил в помойку. Ужас. Подумать страшно.
Я обиделась на маму. Как она могла свалить в одну кучу дырявые галоши и мой драгоценный дневник! Ведь в нем записаны все мои мысли и переживания начиная с первого класса.
Наверное, маму смутил неряшливый вид тетрадки. За три года дневник пожелтел, стал лохматым, как та старинная летопись, которую однажды приносила нам в класс учительница. Но ведь это и хорошо! Через много-много лет и мой дряхлый дневник могут показать в школе. Будут изучать мысли и переживания школьника.
Только мне не хочется, чтобы изучали первые страницы. Там много ошибок, а мыслей мало. Переживаний в первом классе тоже почти не было.
Настоящие переживания и мысли начались в третьем, когда я стала пионеркой и наши мальчишки приняли нас двоих, меня и Лену Портнову, в свое звено следопытов.
Вот где мы напереживались! И сейчас еще переживаем. И когда кончим переживать — не знаю. Мы узнали про мальчишек такое, что, наверное, будем переживать всю жизнь до самой старости.
Оказывается, у нашего звена есть тайна, но ребята скрывают ее от нас с Леной: они считают девочек ниже себя! Ну подождите…
Сегодня первый раз за все лето я сажусь за дневник. И вовсе не потому, что мама решила выбросить тетрадь на свалку. Нет! Я просто не могу молчать. Будущие историки должны знать чистую правду о том, как плохо иной раз вели себя мальчишки в наше хорошее время!
Тайный заговор следопытов мы раскрыли совершенно случайно. Идем с Леной мимо Фединой избы и видим — Андрейкина собака. Скулит на крыльце и просится в дом. Ее не пускают. Тогда Носик сам себе открывает дверь лапой.
— Там Андрейка, — сказала Лена. — Можешь не сомневаться.
— Ни капельки не сомневаюсь, — сказала я. — Где Носик, там и Андрейка.
— Ромка тоже там, — сказала Лена. — Видишь, он своими башмаками истоптал весь двор. Следы изучал… На крыльце палка валяется. Час назад Слава Кубышкин гонялся с этой палкой за козой. Значит, и он здесь…
— Странно, — сказала я. — Все звено в сборе, а нас не пригласили…
Мы забрались на завалинку. Окно занавешено, и мальчишек не видно. Но слышно, как они в избе спорят. О чем? О браконьерах и первобытных собаках. Перечисляют похождения Носика и несколько раз называют пароль — не то «сто коз», не то — «стройхоз». Обсуждают, что взять завтра в поход, и наконец вспоминают о нас. Слава называет меня и Лену «куклами», Ромка — «визгушками», Андрейка — «обойдемся без девчонок». Ни одного хорошего слова. Только Федя никак не обзывает нас, но тоже голосует против.
Они договорились, что рано утром встретятся на пристани и отправятся на Соколиную гору. Без нас!
— Как гербарий делать — нас зовут, — сказала Лена. — Как боевая разведка — мы им не нужны. Бессовестные люди! Ни капельки мужского благородства!
Я предложила немедленно пойти к мальчишкам и заставить их взять нас в поход. Но Лена сказала, что лучше не связываться.
— Надо проучить этих зазнаек! — сказала Лена. — Давай следить за ними. Будем как невидимки.
Хорошо придумала Лена! Уверена, мальчишки не выдержат такого позора, сгорят со стыда.
Так им и надо, задавакам!
Скорей бы наступило утро…»
Глава десятая
Южное направление
Береза стоит на берегу, как часовой на посту. Отсюда ей далеко видно: и разбег реки от горизонта до горизонта, и лес в заречье, и мост в утренней дымке, и зеленый склон Соколиной горы, подпирающей небо.
Тело у березы белое, словно бинтом перевязано. Лишь в некоторых местах зажившими ранами проступают на коре пятнышки — подпалины. Дунет ветер, и курчавый лиственный малахай зашумит, затрепещет, закивает во все четыре стороны.
Слава Кубышкин прислоняется спиной к холодному стволу и затем делает несколько шагов вперед.
— Куда ты шагаешь? Вот бестолочь! — ругается Федя Малявка. — Нужно на юг. Понимаешь? А ты шагаешь куда попало.
— Откуда я знаю, где юг? Во все стороны буду шагать, раз компаса нет.
— Сначала определим южное направление, а потом отмерим десять шагов.
— А как найти юг?
— По муравьям.
— У них разве есть компас?
— А еще следопыт называется! Простейших вещей не знаешь. Муравьи возле деревьев всегда селятся с одной стороны. Только вот забыл, с какой — с северной или южной?
— С северной. Это точно, — авторитетно подсказывает Ромка Мослов. — Не будут же муравьи на солнце жариться! С северной прохладнее. Индуктивным способом можно что угодно определить.
— Ну раз индуктивным… Это законно! — Андрейка всегда был поклонником Ромкиного способа исследования. — Пойду искать муравьиную кучу. Носик, ко мне!
Андрейка увлекает собаку за собой.
Из лесу доносятся беспорядочный лай и грозные Андрейкины распоряжения: «Носик, сюда!», «Носик, нюхай!», «Носик, стой!». И вдруг ликующее, радостное: «Ура! Нашел! Вот так Носик!» Затем дикое рычание и страшный собачий визг, похожий на стон.
Носик выбегает из лесу. Он фыркает, трясет головой. Вид у него потрепанный. Зато Андрейка ликует. Он догоняет собаку и улыбается во весь рот:
— Муравьи Носику нос пощипали. Ну и нюх у собаки! Я туда-сюда, а Носик с ходу выследил… Муравьиное жилье вот с этой стороны дерева. Сам видел. Здесь север. Законно! А юг, выходит, с другого конца. Отсчитывай, Славка, десять шагов.
— Считай двадцать, — поправляет Ромка.
— В записке сказано десять, — стоит на своем Кубышкин. — Почему же двадцать?
— Ты измерял шаг Шубина?.. То-то! А я измерял. По-богатырски шагает. Ровно два твоих шага в его один поместятся.
— Я тоже могу, как он, шагать. Вот посмотри…
Слава расставляет ноги во всю ширь — дальше некуда. Так нормальные люди не ходят. Ромка вынимает из кармана металлическую рулетку, растягивает ее на траве и измеряет:
— Тютелька в тютельку. Капитанский шаг. Можешь считать до десяти.
Польщенный Слава натужился изо всех сил. Того и гляди штаны треснут.
— Раз… два… три… четыре… — ребята дружным хором отсчитывают каждый его шаг.
И вот сделаны последние усилия. Слава останавливается, тяжело отдуваясь, и по-солдатски приставляет ногу к ноге. Тычет пальцем на одуванчик возле своих ботинок:
— Уф-ф… Копайте. Я совсем выдохся.
Друзья принимаются за работу. Федя с Андрейкой ковыряют траву палками, Ромка — топориком. С одуванчика слетает весь пух. Наковыряли целую кучу земли. Бумажки нет. Тогда начинают разгребать почву на шаг вперед и на шаг назад. Но и там — никаких следов! Не помог и Носик, которого Андрейка заставил обнюхать землю вокруг. Пес бегал взад и вперед, совал нос в траву и останавливался лишь возле самой березы, где никакой записки, конечно, быть не могло.
Уставший Носик усаживается под деревом и смотрит, как над присмиревшей рекой медленно поднимается к зениту слепящий солнечный круг. Носик щурит глаза и гавкает.
— Что он так взъелся на солнце? — недоумевает Ромка. — Может, он хочет, чтобы всегда ночь была?
— Ночью он скулит еще больше. Спать мешает, — уточняет Андрейка. — Наверное, Носик что-то говорит, а мы не понимаем. Законно. Эх, если бы знать собачий язык…
— Постой, постой, — поднимает руку Федя. — А ведь твой пес умница! Он правильно гавкает.
— Ты что — разбираешь собачий язык? — ехидничает Ромка.
— Взгляни на солнце. О чем оно говорит? Понимаешь?
— Смотрите, люди добрые, он не только с собакой, но и с солнцем разговаривает!
— Я серьезно — откуда к нам солнце приходит?
— Ясно откуда — с востока!.. — Ромка ударил себя ладонью по лбу. — За муравьями, как дураки, гонялись, а про солнце забыли. Ай да Носик!
— Ну и что? — не унимается Слава. — Нам же юг нужен, а не восток.
— Вставай спиной к солнцу — увидишь запад. По бокам будет юг и север.
— А с какого боку? Ты знаешь?
— Не мели ерунды, Кубышкин. — Феде Малявке стыдно за Славкино невежество. — Даже первоклассники знают: если восток впереди, то справа — юг… Андрейка, считай десять шагов в сторону юга!
— Хороший у меня Носик. Правда? — спрашивает Андрейка, направляясь к березе. — Солнце первым заметил. Это тебе не муравьи! Законно!