Владимир Пузий – Мастер дороги (страница 21)
– Например, бабочки, – кивнул ему король. – Как полагаешь, Ронди, бабочек будет достаточно?
– Шутите. Ну а что нам тогда делать? – обиделся тот.
И вдруг принц краем глаза заметил какое-то движение слева, у самого края пропасти. Несколько мотыльков присели на торчавший из земли узловатый корень. Принц вспомнил, что последний раз видел их вечером, во время привала. «Наверное, – подумал он, – они из тех, которые по ночам не летают».
Мотыльки устраивались на корне, расправив крылышки. Один заполз на другого, третий вскарабкался на них, четвертый уселся сбоку… Еще несколько выплясывали в воздухе на самом краю бездны – и вдруг соединились в живую цепочку, к которой с обеих сторон стали «прирастать» все новые и новые звенья.
Их становилось больше и больше – бабочек, прилетавших из рассветного полумрака, падавших сухими листьями из переплетения ветвей, выныривавших прямо из пропасти, – и прямо на глазах у трех путешественников рос, ширился, воздвигался над бездной разноцветный мост.
– Ты знал? – спросил принц.
– И ты тоже знал, – ответил король. Он похлопал гнедого по холке и двинулся к краю. – Не мотыльки, так что-нибудь другое. Но что-то непременно случилось бы, в этом вся суть.
Король поднял левую руку к венцу, как будто сомневался, не снять ли, но в конце концов мотнул головой и шагнул вперед.
– Наверное, – тихо сказал Рифмач, – лучше бы нам переходить по одному. И лучше бы… ну, все-таки… лучше бы сперва мне, наверное. Если что-нибудь… от меня пользы немного.
– Конечно, по одному. И вы двое подождете здесь… пока я не перейду.
Он взял меч, как акробаты берут шест, с помощью которого удерживают равновесие, – и пошел прямо по этому живому мосту, ступая осторожно и мягко. Бабочек было много, невероятно много, однако они сумели протянуть полосу шириной лишь в ладонь. Мост заметно провисал и раскачивался на ветру. Когда король пошел по нему, мост закачался сильнее, и после каждого шага вниз падали раздавленные, мертвые тельца.
Король шел – и туман перед ним как будто расступался, было видно все дальше и дальше – и вот уже стал заметен противоположный край пропасти и дорога за ним, что сбегала в похожую на чашу долину, – и только тогда Рифмач прошептал: «Солнце! Восходит солнце!»
Справа медленно выплывал багровый, раскаленный диск. Свет разгонял туман, но даже ему было не под силу осветить дно пропасти. Раздавленные бабочки падали, сверкая в рассветных лучах обломками витражного стекла, и в конце концов исчезали в клубах серой, почти бесцветной дымки.
Принц переглянулся с Рифмачом. Обоим и без слов было ясно, что ни один из них не успеет перейти на ту сторону.
– Ты чувствуешь? – тихо спросил Ронди. – Как будто… как будто что-то изменяется.
– О чем ты?
Рифмач повел в воздухе рукой, то ли растерянно, то ли раздраженно:
– Не могу… словами – не могу…
Между тем мост уже истаял до толщины каната и продолжал осыпаться. Вот король сделал последних пару шагов, вот ступил на камни с той стороны обрыва – и оставшиеся бабочки разлетелись во все стороны – словно листья под сильным порывом ветра. Уцелело не больше десятка-другого; остальные медленно кружились и падали в бездну.
– Не чувствуешь? – повторил Ронди.
Принц отмахнулся, почти раздраженно:
– Смотри!
Силуэт с венцом на голове и мечом в руке медленно спускался в долину. Теперь, когда туман окончательно рассеялся, стало видно, что в ее центре находится некое строение. Издали оно напоминало громадную шишку, усеянную неимоверным количеством шипов и угловатых выростов.
«Да нет же, – подумал принц, – это хран! То есть, он совсем не похож на обычные храны, но и внутри там… ну, вряд ли в нем хранят “Книгу Предчура”, скорее уж что-то другое, более древнее. Может даже – какую-нибудь самую первую летопись, хронику тех дней, когда мир был юн, а люди умели летать, как птицы».
Потом он присмотрелся – и хран как будто придвинулся, сделался ближе. Принц мог различить мельчайшие детали, даже узор из белых прожилок, змеившихся по бурым шипам. Шипы эти тревожили больше всего, особенно – два самых крупных, суставчатых, с утолщениями на конце.
Король замер перед храном – и даже, показалось принцу, хотел было шагнуть назад. После, с годами, многое стерлось из памяти, а многое выцвело и как будто заменилось другими, «правильными» воспоминаниями, но это… это принц берег. Он никому и никогда о нем не рассказывал: люди решили бы, что в том порыве короля принц видит слабость. Пожалуй, только Ронди понял бы: на самом деле в этом была человечность,
Король помедлил перед черным провалом. Вход скалился, будто распахнутые челюсти, жвала гигантского насекомого.
И когда король, вскинув меч, шагнул во тьму, эти жвала резко сомкнулись за ним.
Воцарилась тишина. Солнце вставало все выше, где-то в ветвях пела птица – словно звенел колокольчик из тончайшего стекла.
– Ну теперь-то ты чувствуешь? – прошептал Рифмач. – Предчур всемилостивый, да неужели ты не?!. Это же как будто… – он тряхнул головой и засмеялся, – как будто небо лежало у тебя на плечах, и вот кто-то аккуратно снял его и наконец-то можно дышать полной грудью! С самого начала я чувствовал это давление, и изо дня в день оно становилось сильнее. Но я думал: дорога, усталость, ответственность, долг… В конце концов, я ведь никогда раньше так далеко из дому не уезжал. Опять же, все эти беды… Но теперь я понимаю, да! Догадался вчера, когда ты бросил яблоко. Помнишь, мы сидели на привале, болтали… все как будто бы изменилось, но на самом деле, – Ронди покачал головой, – на самом деле все осталось по-прежнему. Ощущение такое, словно движешься в густой воде, а иногда – вообще застываешь… то есть вроде бы и движешься, а в то же время замер на века, вот как те мошки, что иногда попадаются в янтаре. Чем ближе мы были к цели, тем тяжелей становилось. А теперь все прошло. И знаешь почему?
– Неужели из-за отца?
Рифмач отмахнулся:
– Это было бы слишком просто! То есть из-за него тоже, но… отчасти из-за нас самих. Я думаю, примерно то же ощущали все… все те, кто не дошел. Они тоже являлись частью истории, хотя им вряд ли было настолько тяжело.
– За вычетом того, что многим пришлось умереть, – сказал принц. – Но – да, я понимаю, о чем ты говоришь. Иногда я чувствовал что-то подобное, отголоски или мерцание…
– И взгляд?
– Взгляд… да, пожалуй. Но почему теперь все это пропало, Ронди?
Рифмач поглядел на него почти с жалостью.
– Поехали, – сказал. – Может быть, мы даже сможем возвратиться домой.
– И просто оставим его там?
Ронди пожал плечами:
– Ну, если хочешь, возьмем у мастера топоры и приедем сюда снова. Без них все равно мы ничем не сможем ему помочь. Но если честно, – добавил Рифмач, – я думаю, для нас все закончилось… по крайней мере, в этой истории. Король вернется и без нашей помощи… Если вообще вернется.
«…и вот они отвязали коней и отправились в обратный путь. А когда наступила ночь, приснился принцу странный сон. Во сне том видел принц своего отца – как вошел он в Темя Мира и…»
«Вошел шагом
чеканным, гордым.
Венец на челе,
в руке – воздетый,
подобный знамени,
меч, который
в пламени горна
ни разу не был.
В Темени Мира
тьму злую
шагал смело.
Искал не злата,
алкал не славы,
желал людям
вернуть благо
жизни мирной.
Вернуть порядок,
сразить чудовищ,
чтобы светлыми
сны стали.
Меч сияет
витой свечою.
Венценосный