Владимир Прягин – Волнолом (страница 57)
Что обсуждают в Стеклянном веке? Посмотрим.
Несмотря на ночное время, в «беседке» кипела жизнь. Реплики следовали одна за другой. Похоже, забава была в этом мире гораздо более популярна, чем в прежнем. Стиль общения, правда, несколько удивил.
Некий Луч-из-Тьмы предупреждал, например, заранее: «Железноголовым, у которых шестеренки вместо мозгов, читать противопоказано! Технофилы – ступайте мимо! А всех адекватных господ, для которых светосияние – не пустой звук, приглашаю в мой уголок. Выкладываю по главам трактат о постижении ослепительной данности…»
Генрих поскреб в затылке, пытаясь понять, что такое «светосияние» и как оно может являться звуком. Вряд ли так выражался кто-то из университетских профессоров. Судя по всему, в новом мире аудитория «беседки» расширилась, причем сильно.
Знаток с псевдонимом Топор и впрямь рубил правду-матку: «Двадцать пять лет назад у них сорвалось, не вышло. Хотя план был наглый, просто до изумленья. Десять миллионов в золотых слитках – лично этому ублюдку-жестянщику, которого прочили на пост канцлера. Слитки тайно переправлялись из-за Белой реки. К счастью, его величество оказался мудрее…»
Попробовал вмешаться Этруск: «Но позвольте, коллега, откуда сведения?»
Ответы посыпались как горох:
«Тильзитский гусь тебе коллега!»
«За парту, школяр! В гимназию!»
«Смазку оботри, техноложец!»
«Ушлепок. Из-за таких, как ты, едва страну не проспали. Проснулись бы однажды с циркулем на фасаде…»
Генриху стало смешно. Последний оратор даже не представляет, как близок к истине. Правда, на фоне «золотых слитков» его гипотеза выглядит бледновато. Ну-ка, еще раз, как там? «Тайно переправлялись». Из-за реки, понятное дело. Спасибо, что хоть не с Марса…
Отвлекшись на эти мысли, Генрих потерял нить дискуссии. Попробовал вникнуть снова, но персонажи уже сменились. Барышня по имени Свечечка щебетала: «Можно гладить и даже кормить с руки! Они такие пушистые и забавные!!! А корм продается рядом, там еще такие пакетики, очень-очень удобно!»
С ней снисходительно общался Светляк: «Вы правы, фройляйн. Кормят и гладят. Милые глупости. Но я не за тем приехал. Тут, если дальше к лесу пройти, поляна. Исторический арсенал. Доспехи, руны – строго по хроникам. Если есть дар, то скидка. Можно фотографироваться. Снимок – полторы марки. Вот, например».
На странице, к вящему удивлению Генриха, начала проявляться картинка – деревья, шатры и фигуры в шлемах. Выглядело все несколько схематично, словно карандашный набросок, но довольно отчетливо. В прежней «беседке» такого и близко не было – как-то обходились словами.
Под рисунком множились комментарии:
«Мощно, Светляк!»
«В целом – аутентично, но есть неточности. Во-первых, по поводу каркасного шлема должен заметить…»
«Адрес подскажешь, друг?»
Больше Генрих не выдержал – скомкал исписанные листы и бросил в корзину. Наверное, для историков вроде Хирта и Штрангля сравнение «беседок» из двух миров стало бы истинным удовольствием. Они с головой окунулись бы в эту клоаку, собирая материал. Но Генриху мешала брезгливость.
Тоска накатила новой волной.
Никто в этом городе, да и вообще в стране не сможет его понять. По той простой причине, что все они – из другого мира. Все поголовно, за исключением ведьмы, которую он должен завтра убить.
– Генрих!
Он поднял голову и подумал: «Мысли она, что ли, читает?» Из зеркала на него смотрела Сельма фон Вальдхорн.
Глава 17
Если верить зеркальному отражению, Сельма сейчас находилась в той же комнате, что и Генрих. Ее кресло стояло у него за спиной, чуть слева, но он, наученный опытом, оборачиваться не стал. На коленях у ведьмы лежала книга – не какой-нибудь фолиант зловещего вида, а заурядный томик в бурой обложке, раскрытый на середине.
– Что, – спросил мастер-эксперт, – тебе тоже не спится?
– Как видишь. Решила напоследок тебя проведать. Подумала, что мы так и не пообщались толком. Все как-то на бегу, впопыхах. То ты меня душишь, то из револьвера палишь. Словом перекинуться некогда…
Ее речи были язвительны как всегда, но голос звучал бесцветно, будто она исполняла роль по инерции. Как пожилая актриса-кокаинистка, оставшаяся без дозы.
Эффект от расщепления личности, судя по всему, нарастал, вызывая болезненные скачки настроения. Кипучая активность, которую Сельма демонстрировала в течение дня, теперь сменилась приступом меланхолии. А еще в глазах у нее затаилось нечто, чего Генрих прежде не замечал.
– Тебе страшно, – констатировал он.
Она вздрогнула, как от пощечины, но ответила:
– Да, мне страшно. А ты не боялся бы, зная, что еще день-другой – и твой разум испарится, как лужа?
– Думаешь, я тебя пожалею? Зря. Ты сама заварила всю эту кашу.
– Мне не нужна твоя жалость, – она скривилась, – о себе лучше думай, Генрих. Чтобы завтра не сдохнуть сразу.
– Я тебя не разочарую.
Они обменялись мрачными взглядами, потом фон Рау пробурчал:
– Давай сменим тему. Попортить друг другу кровь мы успеем при личной встрече. Покажи лучше, что читаешь.
Сельма с усмешкой развернула книгу к нему.
– Стихи? – изумился Генрих. – С каких пор ты склонна к романтике? Или это так проявляется твоя вторая, еще не отравленная натура?
– Научный интерес. У меня тут баллада о храбром рыцаре, которого красотка-колдунья заманила в свои владенья. Автор, правда, неизвестен. Фольклор.
– Рыцарь там, насколько я помню, спасся.
– Да, спасся, – кивнула Сельма. – Прямо как в жизни. Вырвался из этого треклятого Дюррфельда. И больше никогда туда не вернулся. Нашел себе в столице жену и жил с ней долго и счастливо.
Он долго молчал, переваривая услышанное. Сельма глядела куда-то мимо него, рассеянно водя пальцем по переплету. Ветер за окном уже не завывал непрерывно, а лишь вздыхал, как охрипший пес.
– Ладно, – произнес Генрих, – раз мы опять подняли эту тему, поговорим конкретно. Я по традиции расскажу тебе, что я понял. А ты будешь комментировать.
– Начинай.
– Итак, ты решила изменить прошлое. Выяснила, что переместиться туда материально нельзя. Можно только воздействовать на чье-то сознание. Да и то в редких случаях. Объект воздействия не пойдет против своей натуры. Человек в прошлом сделает то, что нужно тебе, только если и сам готов был так поступить. Да, вот именно. Надо выбрать момент, когда история уже готова была свернуть. Оставалось лишь подтолкнуть ее аккуратно. Или даже не подтолкнуть, а подуть, пошептать на ушко.
– Да. Но это все – прописные истины. Зачем ты их повторяешь?
– Это преамбула. Далее. По каким-то критериям ты сочла, что ключевой момент – это встреча Роберта с травницей. Они поболтали пару минут, и у них возникла симпатия. Но, видимо, был какой-то крошечный штрих, из-за которого все могло пойти по-другому. Случайное слово в момент знакомства, способное разрушить идиллию. В исходной реальности это слово уже готово было сорваться с губ, но так и не прозвучало. Теперь же, образно выражаясь, ты дернула кого-то из собеседников за язык. В результате они разругались, разошлись по своим делам, и никакого романа не получилось. Это я, конечно, утрирую. Просто ради примера.
– Я поняла.
– Что это было за волшебное слово? Какой конкретно штрих изменился? Данный вопрос мы пока отложим. У меня еще нет ответа. В любом случае эта парочка, барон с травницей, – объект твоего воздействия. Цель, по которой ты бьешь из будущего. Тут, по-моему, сомнений нет.
– Давай дальше.
– Дальше – выбор оружия. Тебе нужны были «лупы», чтобы направить через них поток света. Пришлось найти для этого подходящие жертвы. Проще говоря, решить, кого убивать. Да, Сельма, да! Обойдемся без эвфемизмов, и не сверкай на меня глазами! Убийство – именно так это называется!
– Будешь читать мне проповеди?
– Нет. Все равно бесполезно. Поэтому вернусь к фактам. Поначалу я недоумевал, какая между жертвами связь, но постепенно все прояснилось. Первый убитый – кучер. Это пристрелка. Требовался очевидец событий в Дюррфельде, чтобы задать потоку общее направление. Следующий шаг – тонкая настройка. Привязка к цели, к нашей влюбленной парочке. Кто для этого подойдет идеально? Конечно же общий ребенок этих двоих. Аптекарь. С его смертью дорога в прошлое открывается.
– Верно.
– Далее. История, как мне сегодня напомнили, осознается и закрепляется через текст. Значит, нужен ученый, работающий с архивными документами. Тут, наверное, был выбор. Но главным специалистом конкретно по той эпохе считался профессор Штрангль. Ты ему позвонила, убедилась, что он подходит. И нанесла удар. Ну и наконец, верховный хронист. Здесь все очевидно. Окончательное и полное закрепление. Четыре жертвы по формуле: «Первый подскажет, второй откроет, третий поймет, четвертый запишет».
– В логике тебе не откажешь.
– В новом мире эти люди тоже мертвы. Профессор, кучер, хронист. Правда, с аптекарем непонятно. Его аналог тут даже не существует. Он попросту не родился, ведь травница осталась бездетной. Значит, симметрия нарушается. Вся конструкция, по идее, должна рассыпаться…
– Не рассыплется, не волнуйся. Аналог есть.
– То есть как это?
Сельма, обернувшись через плечо, позвала негромко:
– Покажи себя, Нерожденный.
Генрих почувствовал, как шевельнулись волосы на затылке. Человек-клякса, выйдя из полутьмы, остановился прямо у него за спиной. Во всяком случае, в зеркале это выглядело именно так. Усилием воли Генрих подавил желание обернуться.