Владимир Прягин – Волнолом (страница 47)

Коллеги, выходит, сообразили, что Генрих имеет непосредственное отношение к тому, что сейчас происходит в городе. Может, и правда пора с ними пообщаться? Будем надеяться, генерал уже созрел для того, чтобы поверить в страшную сказку.

И еще одно соображение. Близится ночь, и Генриху необходимо убежище, чтобы сохранить память. Посольство на этот раз отпадает, но в конторе тоже найдется экранированное помещение. Вряд ли генерал будет возражать, если консультант (читай: возможный свидетель, а то и подозреваемый) переночует в охраняемом здании.

Да, решено.

Генрих нацарапал на листе: «Теодор, ваше сообщение получил. Согласен, надо поговорить». Выждал с минуту – ответа не было. Видимо, генерал отлучился из кабинета. Впрочем, это ничего не меняло. Генрих дописал: «Еду к вам».

Выбрался из-за стола и услышал, как постучали в дверь.

Он замер. Стук был уверенный, скорее даже – казенный. Так возвещают о себе визитеры, не привыкшие ждать.

И действительно – у порога торчал мужчина в строгом пальто и с таким лицом, что никаких удостоверений не нужно. Его сопровождали двое в коротких куртках. Поблескивал компактный таран, усиленный светом. Генрих порадовался, что открыл вовремя, и почувствовал себя немного польщенным – не каждого навещает всамделишная группа захвата.

– Господа?

– Герр фон Рау? Вам придется проехать с нами.

– Замечательно. Я и сам собирался, просто не ожидал, что пришлют эскорт, да еще так быстро.

– Мы наблюдали за домом. Вас не было, но потом загорелся свет. Как вы вошли?

– Вы плохо следили. Так мы поедем?

Сотрудник в пальто нахмурился, но допрос продолжать не стал. В его компетенцию, очевидно, входила лишь доставка фигуранта в контору.

Локомобиль, куда посадили Генриха, мчался по пустой дороге под звездами, а впереди, над столицей, вставало бледное чернильное зарево.

Глава 11

Его препроводили не в допросную комнату, а в кабинет генерала. Генрих счел это хорошим знаком – значит, прямых обвинений против него пока что не выдвигают. Ну или по крайней мере не сразу начнут пинать сапогами, а для начала вежливо побеседуют.

Глава департамента, откинувшись в кресле и сплетя пальцы на животе, мрачно глядел на Генриха через стол. В кабинете царил неуютный, настороженный полумрак. Горела лишь настольная лампа, повернутая так, чтобы свет падал на посетителя. Хозяин же оставался в тени.

– Итак, Генрих. Давайте я для начала сообщу вам несколько фактов. Чтобы вы поняли ход моих рассуждений, а также оценили степень недоумения, которое я испытал, знакомясь с деталями. Затем вы ответите на вопросы.

– Да, Теодор, – сказал Генрих кротко.

– Позавчера, приехав на место взрыва, вы говорили странные вещи. Обмолвились о «предыдущих случаях», упомянули баронессу фон Вальдхорн. Я не прислушался – списал на ваше волнение. Далее. Вчера вы отправили в имперское посольство депешу, которая просто дышала идиотизмом. То есть тогда мы еще не поняли, что отправитель – именно вы. Дежурный, отслеживавший корреспонденцию, посмеялся и, опять же, ничего не предпринял. И, наконец, сегодня наш наблюдатель у посольства рапортовал, что через черный ход выскочил неизвестный. Причем случилось это в момент аварии дирижабля. Наблюдатель дал ваше подробное описание. Прочтя его, я в ту же минуту настрочил вам световую записку и отправил к вам домой группу.

– Отдаю должное вашей оперативности.

– Вас попытались отследить по световому профилю. Но он неузнаваемо изменился по сравнению с тем, что хранится в нашем архиве. Вы можете это объяснить?

– Да, могу.

– Весьма на это надеюсь. Меня интересует каждый ваш шаг в последние дни. Мы уже выяснили, к примеру, что вы приходили к Роберту фон Вальдхорну, а также в клинику к Францу. Зачем? И, кстати говоря, откуда у вас служебный жетон?

– Вы сами мне его дали.

– Ах вот как? – Генерал подался вперед. – Не играйте со мной, фон Рау. Я сейчас не расположен шутить. Два дня назад я думал, что взрыв в центре города – это худшее, что можно представить. Но я ошибался. Появляются люди, считающие себя мертвецами. Их уже не меньше двух дюжин – настоящая эпидемия. Ходят рассказы о домах-призраках. А теперь еще с неба падают дирижабли. Я не знаю, почему это происходит, но сыт по горло. Я хочу получить ответы. И вы мне их дадите немедленно, иначе беседа продолжится в другой обстановке. Вы понимаете меня, Генрих?

– Более чем. Единственная просьба – дослушайте меня до конца. А потом уж делайте что хотите.

– Дослушаю. И не советую лгать.

Генерал кивнул на верификатор (в просторечии – вральник), установленный на столе. Конструкция напоминала не то средневековое орудие пытки, не то гигантскую мышеловку. Генрих, сняв пиджак и закатав левый рукав рубашки, поместил предплечье в продольный желоб на деревянном брусе. Руку сразу же прихватили металлические зажимы – один у запястья, другой у локтя.

В свое время ему не раз приходилось видеть, как это устройство действует. Если подследственный пытался юлить, то на боковой поверхности бруса проступали жирные чернильные капли, похожие на потеки смолы.

– Я готов, Теодор.

– Тогда излагайте.

Генрих говорил больше часа. Вываливал на собеседника факты, наблюдения, выводы. Сбивался, возвращался к началу, потом забегал вперед. Его рассказ не лился величавым потоком и уж тем более – не журчал хрустальным ручьем, а несся мутной стремниной, то и дело виляя и хищно вспениваясь. Будь это университетская лекция, ему стало бы очень стыдно за корявую подачу материала. Но сейчас он испытывал главным образом облегчение с некоторой долей злорадства. Словно, обозначив проблемы вслух, перекладывал их на чужие плечи.

Надо отдать должное генералу – он действительно ни разу не перебил. Лишь хмурился, сопел недоверчиво и косился на «вральник». Мановением руки отправил восвояси секретаря, заглянувшего в кабинет с каким-то срочным докладом. Дослушав же Генриха, помолчал еще с полминуты, после чего изрек:

– Ну и ну.

– Абсолютно с вами согласен.

– Знаете, Генрих, вы всегда были энтузиастом. И отменным экспериментатором, готовым к любому риску. Именно от вас я ждал наиболее впечатляющих результатов. Применительно к нынешней ситуации я мог бы даже предположить, что вы обманули верификатор, подавив его своим даром. Но эту версию я отброшу. Почему? Объясняю. Вам, при всех ваших неоспоримых достоинствах, немного не хватает фантазии, свободного полета воображения. Иначе говоря, вы просто не сумели бы выдумать такую завиральную сказку.

– Ага, значит, вы мне верите.

– Скажем так – я готов обсуждать услышанное. Хотя, разумеется, мне не доставляет удовольствия мысль, что мой мир – подделка, а память кто-то переписал.

– Ну, лично у вас, по-моему, мало что изменилось. Как были начальником конторы, так и остались. Да и сама контора стоит незыблемо – скала да и только. Эдакая константа, на которую не влияет смена эпох…

– А вам, значит, в прежней жизни, будем называть ее так для ясности, наложили некое клеймо. Любопытно.

– Эксперимент сочли опасным для общества, – сказал Генрих. – Здесь, в вашем мире, было иначе – это я уже понял, хотя не знаю подробностей.

– Да, программу закрыли не потому, что считали вредной. Наоборот, наверху ее всячески одобряли. Но испытуемые начали умирать: сначала – Эрик, через неделю – Вальтер. Людвиг продержался несколько месяцев. Франц выжил, но повредился в уме. Вы отделались легче всех. Лишь оставили службу и с тех пор опасались применять дар.

– Спасибо за экскурс. Полезно знать свою биографию. Кстати, может, отцепите уже деревяшку? Рука затекла.

Генерал расстегнул защелки на брусе. Сказал:

– Теперь о насущном. Мы сейчас зашиваемся. Кроме взрывов в Речном проезде и на Пчелиной улице на нас повесили дело о дирижаблях.

– Были и другие аварии?

– Да, при взлете в порту. Почему-то отказал двигатель. Как и в том случае, что вы наблюдали. Сейчас все рейсы отменены, воздушное движение перекрыто. Есть версии?

– Могу лишь повторить то, что уже сказал. Светопись в двигателе вышла из-под контроля. Хотя она должна быть там сверхнадежная, от лучших специалистов…

– Лучшие светописцы не занимаются двигателями. Это малопрестижно.

– Вот как?

Генрих задумался. Если хозяин кабинета прав, то это кое-что объясняет.

– Теодор, вы говорите – малопрестижно. Но это – у вас. В моем же мире все ровно наоборот. Престиж – это техника, а светопись стала по сути ее придатком. Мастера-светописцы помогают строить машины, король это поощряет. Паровые двигатели для дирижаблей у нас, насколько я слышал, прямо-таки напичканы светом. Без него они слабы и неэффективны.

– То есть у нас техническая светопись хуже, поэтому двигатели сбоят?

– Похоже, так. С приходом волны это приняло опасные формы.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, соображая. Потом генерал заметил:

– С этой волной вообще многое непонятно. Мне видится нарушение причинно-следственных связей. По вашей версии, история свернула уже давно, когда барон познакомился с Сельмой. Правильно?

– Да, судя по всему.

– Но катаклизмы происходят сегодня.

– Это говорит лишь о том, что время – не такая простая вещь, как нам представляется. Судите сами. Первые изменения проявились…

– Минутку, Генрих, – генерал предостерегающе поднял руку, – давайте сделаем паузу. Мне, конечно, придется в это вникать, но сначала надо заняться непосредственными обязанностями. Вы ведь помните: у нас тут не академический клуб, а совсем другое учреждение.