Владимир Прягин – Волнолом (страница 2)
Генерал кивнул ободрительно:
– Вы злитесь, Генрих, и это правильно. Таким вы мне сейчас и нужны. Апатия в нашем ремесле – недопустимая роскошь. А что касается дела…
Он взял со стола картонную папку и протянул ее гостю:
– Присядьте и посмотрите снимки. Это то, о чем я вчера рассказывал. Группа работала почти до утра.
Сверху в папке лежали обычные фотокарточки – не светопись, а технические, мертвые изображения на бумаге. Сначала общий план улицы с добротными каменными домами, потом дверь с вывеской «Аптека Ротмайера» и, наконец, вид изнутри – прилавок, весы, разнокалиберные склянки на полках.
– Погодите, – сказал Генрих, – а где же, собственно?..
– В подсобном помещении, лежал на полу. Вот, видите?
– Силы небесные, у него же лица почти не осталось…
– Рваные раны по всему телу, причем нанесенные словно бы изнутри. Тело и пол вокруг засыпаны мертвой пылью, будто что-то истлело. Состав пытаемся выяснить. Но это вторичные проявления. Главное в другом. Взгляните на светограмму.
Фон Рау выудил из папки целлулоидный плотный прямоугольник размером с альбомный лист. Угольно-черная поверхность тускло блестела.
– Ну что скажете?
– Минуту, пожалуйста. Вы же помните, у меня теперь с этим сложно.
– Да, простите.
Достав из внутреннего кармана очки с темно-синими линзами, Генрих водрузил их на нос. Оправа была металлическая. Перемычка между стеклами, очень широкая и массивная, полностью прикрывала переносицу и имела ряд мелких вертикальных насечек. Вся эта конструкция придавала владельцу несколько фантасмагорический вид.
– Вам идет, – нейтрально произнес генерал.
– Если бы вы услышали, Теодор, сколько я за них заплатил, вы бы сразу перестали иронизировать.
Сосредоточившись, он уставился на светограмму. Для невооруженного глаза она так и осталась бы просто целлулоидной пленкой. Но, глядя сквозь фокусирующие линзы, он начал улавливать изменения.
В центре прямоугольника появилось мерцание – сначала точка, потом несколько изломанных тонких линий, которые расползались к краям. Это напоминало треснувший лед. Под взглядом Генриха трещины множились. Он усилил нажим, и «лед» проломился разом, а из открывшейся полыньи хлынул чернильный свет.
Как всегда в такие моменты, фон Рау испытал сожаление, что человеческая речь слишком скудна, ограниченна и не содержит правильных слов для описания происходившего сейчас.
Голова закружилась, и он поспешно отдернул руку со светограммой. Снял очки, вытер пот со лба.
– Итак? – Генерал смотрел выжидающе.
– Я не увидел деталей, засветка запредельная. Это брак?
– Нет. Реальный фон на месте событий.
– Впечатляет. А этот аптекарь, как его там…
– Ротмайер. Гельмут Ротмайер.
– Он владел светописью?
– Только на бытовом уровне. В лучшем случае мог продлить срок годности своих порошков. Жил тихо, ничем особо не выделялся.
– Зачем его вообще было убивать?
– Вот именно, Генрих. Зачем? И, главное, почему таким способом? Его могли бы пырнуть ножом, застрелить, задушить бельевой веревкой. Могли бы, в конце концов, разрядить в него амулет. Но вместо этого обрушили поток света, способный сровнять с землей весь квартал. Смысла не больше, чем положить комара под кузнечный молот. А что, если этот несчастный аптекарь – лишь тренировка? Пристрелка, образно говоря? А настоящая цель – совсем другого масштаба? Надеюсь, Генрих, теперь вы прониклись серьезностью ситуации?
– Более чем. Однако так и не уяснил – зачем позвали меня? Что я могу вам сказать такого, чего еще не сказали действующие эксперты? Вот я посмотрел светограмму – и никаких догадок. Но вы ведь и не ждали большего, верно? Потому что мой нынешний уровень вам известен. Так в чем же дело, Теодор?
Генерал ответил не сразу. Задумчиво прошелся из угла в угол.
– Скажите, Генрих, вы ведь, если не ошибаюсь, больше года не посещали столицу?
– Да. О чем, повторюсь, ни капли не сожалею.
– Понимаю вас. Но, видите ли, вчера по телефону я рассказал не все. Был еще один довольно странный момент. Приехав к месту убийства, я вышел из экипажа и при входе в аптеку вдруг ощутил ваш отсвет. Отпечаток вашего присутствия там.
– Это невозможно, – сказал фон Рау спокойно. – Я вчера не выходил из квартиры.
– Я знаю, – так же спокойно подтвердил генерал.
«Интересно, откуда?» – мельком подумал Генрих.
– Я был озадачен, – продолжал его превосходительство. – Остановился, постарался сосредоточиться. Но ощущение сразу исчезло. Я, конечно, мог ошибиться – засветка там действительно запредельная. И все же…
– Ну да, – Генрих хмыкнул, – это знаменитое «все же». Решили, что проверить мое клеймо на всякий случай не помешает. И вообще посмотреть на мою реакцию.
– Я обязан был это сделать, – пожал плечами генерал, – просто ради очистки совести. Впрочем, вы ведь хорошо понимаете – если бы мы вас в чем-то подозревали, то пришли бы к вам сами. И разговор бы сложился несколько по-иному.
– Ладно, теперь вы убедились, что все в порядке. Ваша совесть чиста. Я могу идти?
– Не стройте из себя обиженного ребенка, – добавил металла в голос генерал, – молчите и слушайте. Да, я знаю, что вас там не было. Но пока мы не разобрались с вашим отсветом (или с тем, что я за него принял), я вынужден держать вас в уме. Значит, в ваших же интересах, чтобы мы как можно скорее докопались до истины. И лучше помочь нам, чем просто сидеть и ждать. Это первое.
– Надо полагать, будет и второе, – пробурчал Генрих.
– Да, будет. Уже понятно, что дело беспрецедентное. И чтобы его раскрыть, понадобятся беспрецедентные меры. Моя интуиция об этом просто вопит. Поэтому я хочу, чтобы рядом были не просто компетентные люди, коих в департаменте более чем достаточно. Мне нужен кто-то, способный при необходимости пожертвовать всем и принять решение, граничащее с безумием. Как сделали вы двадцать лет назад.
Несколько секунд они молча мерились взглядами. Потом на столе пронзительно зазвонил телефон – угловатый, массивный, с витым шнуром. Генерал подошел, снял трубку.
– У аппарата. Докладывайте, Кольберг. Когда? – Он долго слушал, постукивая карандашом по столу. – Хорошо, я понял. Действуйте. Скоро буду.
– Что там? – полюбопытствовал гость.
– Нашли еще одно тело. Обстоятельства схожие, подробности выясняем. И в данном случае вы нам, пожалуй, особенно пригодитесь.
Глава 2
– Что вы имеете в виду? – спросил Генрих.
– Убит ваш в некотором роде коллега. Рудольф Штрангль, восьмидесяти двух лет, профессор, автор дюжины трудов по истории…
– …и биограф монаршей семьи. Ужасная новость.
– Вы были знакомы?
– Только заочно, по его книгам. Жизнеописание Старого короля ему весьма удалось. Название, правда, мне никогда не нравилось. «Предвестник Железной эры» – это он, по-моему, перегнул. Хотя материал там собран уникальный, надо признать. Да вы ведь наверняка и сами читали. По долгу службы.
– Читал, – подтвердил хозяин кабинета. – Согласен с вашей оценкой. И, боюсь, подтверждаются мои худшие подозрения. В том смысле, что аптекарь – лишь случайная жертва, а на самом деле убийцу интересуют птицы совсем другого полета.
– Ну не знаю. – Генрих с сомнением покачал головой. – Биограф – это ведь не сановник и не особа королевских кровей. Да, он, когда писал книгу, беседовал со многими из высшего круга. Но и только. Никакого влияния он на них не имел, да и не мог иметь в принципе. А в последние годы вообще, я слышал, был болен, почти ни с кем не общался. Тихо доживал в одиночестве. Нет, Теодор, я не вижу смысла.
– Вот и постараемся разобраться. Вы едете со мной, Генрих. Подробнее поговорим по дороге.
Убрав папку с документами в несгораемый шкаф, генерал вместе с гостем вышел из кабинета в приемную. Спросил у секретаря:
– Подготовили то, о чем я просил?
– Да, ваше превосходительство.
Секретарь достал из выдвижного ящика стальную пластину – прямоугольную, размером с ладонь и со скругленными уголками. Протянул ее посетителю. Тот вопросительно взглянул на генерала.
– Не сочтите за издевку, Генрих. Да, это ваш старый жетон – как видите, мы его сохранили. Знак того, что вы участвуете в деле совершенно официально. Я подписал соответствующий приказ. Это, по крайней мере, избавит вас от необходимости каждый раз получать внизу новый пропуск.
– Я вообще-то рассчитывал, что этот, нынешний раз, – единственный, – тоскливо заметил Генрих.
На жетоне была оттиснута крупная цифра «3», которую в нижней части пересекало несколько тонких горизонтальных бороздок. Они хранили искру чернильного света – идентификационный узор, невидимый для обычного зрения. Еще ниже имелась четкая надпись: «Генрих фон Рау. Мастер-эксперт».
Прошлое, встрепенувшись, тянуло к нему жадные щупальца.