Владимир Прягин – Двуявь (страница 12)
- Понятно. Ну а нас-то зачем сюда привезли?
- Для общего развития. Побродите пару минут, осмотритесь. Свежий воздух всегда полезен, особенно для студентов.
- Простите, - сказала Тоня, - а вы правда нас не разыгрываете? Я, может, глупости говорю, но мне трудно себе представить, чтобы кто-нибудь в Комитете всерьёз рассматривал идею об Алатырь-камне...
- А я разве утверждал, что идея рассматривается всерьёз?
Тоня, окончательно сбитая с толку, не нашлась, что ответить, Фархутдинов ухмылялся с довольным видом. Юра, так и не дождавшись продолжения, пожал плечами и отошёл в сторону. Встал недалеко от обрыва, любуясь горными склонами на фоне густой небесной лазури.
Из-за соседней горы выглянуло солнце. Он моргнул и отвернулся к стене, лениво окинул взглядом пятнистый узор лишайника, потом присмотрелся и шагнул ближе.
- Товарищ Фархутдинов, у вас ножа не найдётся?
Тот, казалось, совершенно не удивился вопросу - подошёл и протянул складной нож с облицованной пластиком рукояткой. Юра выдвинул лезвие и аккуратно поскрёб им стену. Под бурым пятном проступил до боли знакомый знак.
***
Впрочем, наскальный рисунок несколько отличался от отметины на ладони. Во-первых, он был цветным (чёрный крест на фоне красного круга), а во-вторых - более детальным. Сразу распознавались клинки - внизу заострённые, а вверху со штришками-гардами. Круг же, если следовать этой логике, вполне мог оказаться щитом.
Юра почувствовал, как застучало в висках. Ладонь опять обожгло, и он сжал кулак, пока никто не заметил рубцы на коже. К счастью, боль продолжалась всего пару секунд, это был не приступ - скорее, короткий сигнал тревоги.
- Любопытно, - произнёс комитетчик, разглядывая рисунок. - Как вы его обнаружили?
- Совершенно случайно. Солнце осветило скалу, а я как раз туда посмотрел, вот прямо на это место. Заметил что-то красное между пятнами, решил поскрести. В пасмурный день, наверно, не увидел бы ничего.
- Что ж, тем лучше. Ещё один взнос в копилку.
- В какую копилку?
- В ту, которая обеспечит успех нашего предприятия, - Фархутдинов заговорщицки подмигнул. - Но это уже тема для отдельной беседы. Пока же давайте вернёмся в город - дела зовут. Да и Антонина, я вижу, совсем замёрзла.
Тоня закивала и, обхватив себя руками, побежала к машине. Комитетчик достал из внутреннего кармана мини-планшет, сфотографировал стену. Юра спросил:
- А можно мне тоже снять?
- Можно, конечно. Или вы по-прежнему верите, что тут секретная база?
У Юры планшет был больше - стандартная студенческая модель, которая не влезала в карман, а потому носилась в наплечной сумке-футляре. Круг со скалы перекочевал на экран, сохранив размеры - приблизительно дециметр в диаметре.
- Готово?
- Да. Но что этот символ значит?
- Вообще-то, Юрий, я надеялся, что именно вы мне поможете окончательно разобраться. Моей информации недостаточно.
Чем тут может помочь студент, комитетчик не пояснил. Они вернулись в машину, и та стартовала без промедления. На обратном пути из горного царства в ставропольскую степь все трое молчали. Юра вспоминал рисунки на скале и на коже, мрачно прикидывая, существует ли хоть какая-то вероятность, что всё это - случайное совпадение. Фархутдинов сосредоточенно водил пальцем по экрану планшета, потом, подняв голову, предложил:
- Могу вас прямо к университету подбросить.
- Не стоит, - поспешно сказала Тоня, - мы так дойдём.
- Как знаете.
На стоянке распрощались - боец невидимого фронта пообещал, что в скором времени опять позвонит, и удалился в свою 'контору', студенты же побрели в сторону вокзала. Залитая солнцем улица шумела на разные голоса - на прогулку, похоже, выбрались все, кто не был занят срочной работой. Городская суета успокаивала, напряжение слегка отпустило, и Юра, чтобы не зацикливаться на мыслях о 'чёрной метке', попросил:
- Расскажи мне про этот твой Алатырь. Подробности какие-нибудь. А то вы там диспутировали, а я стоял дурак дураком.
- Подробно я и сама не знаю, я ж не энциклопедия.
- Ну в двух словах хотя бы.
- Ладно, уговорил. Только мне шпаргалка нужна.
С трудом отыскав свободную лавочку, они сели в тени каштана. Тоня взяла планшет и, подключившись к библиотеке, пару минут листала какие-то документы, после чего доложила:
- Ага, ну вот. Был такой 'Стих о Голубиной книге'. Считалось, что он иллюстрирует народные христианские представления на Руси. Правда, по другой версии, это - языческий древний текст, который только замаскирован под христианский. А ещё говорили, что это... так, погоди, сейчас процитирую... славянский космогонический миф, имеющий общеиндоевропейские корни.
- Общеиндоевропейские? - повторил он с некоторым трудом. - Крутое слово, надо запомнить. А суть у этого мифа в чём?
- Мудрый царь объясняет устройство мира. Ну и, среди прочего, говорит, что 'белый Латырь-камень всем камням мати'. А в другом варианте - 'белый Латырь-камень всем камням отец'.
- Почему отец?
- Потому что 'с-под камушка, с-под белаго Латыря протекли реки, реки быстрые по всей земле, по всей вселенной, всему миру на исцеление, всему миру на пропитание'.
Юра поскрёб в затылке, но так и не придумал в ответ ничего интеллектуального. Пробурчал:
- Ладно, отличница. Вырубай свою шпаргалку.
- Что, спёкся? - она хихикнула. - А то я могу ещё зачитать. В подробностях, мне нетрудно - 'про все мудрости повселенныя'.
- Смилуйся, государыня-матушка! Пойдём лучше погуляем.
- Нет, Юра, - вздохнула Тоня, - ты как хочешь, а я сейчас на занятия. Посижу, поскучаю там для разнообразия, переключусь немного. А то мне от этих комитетских интриг немного не по себе. Только не обижайся, ладно?
- На тебя-то за что? Если уж обижаться, то на этого кренделя. Задурил нам голову и слинял с чувством выполненного долга. То есть я не хочу сказать, что Алатырь твой - совсем уж бред...
- Я понимаю. Просто эта история, она... как бы это сказать... слишком высокохудожественная, что ли. Не бывает такого в реальной жизни - это я тебе как заслуженный эскапист говорю.
Они посмеялись и, встав со скамейки, двинулись дальше. Шли не спеша. Экскурсия в горы заняла не так много времени - в университете заканчивалась только первая пара.
Он подумал, что насчёт 'художественности' Тоня права. Судя по всему, красивые байки Фархутдинов подготовил заранее - причём индивидуально для каждого из студентов. Он, собственно, этого не скрывал. Вопрос - зачем это было нужно?
Впрочем, сейчас важнее другое - знал ли комитетчик о Юриной 'чёрной метке'? Напрашивается мысль - да, знал, поэтому и устроил поездку, и Юра помог ему отыскать наскальную роспись. Или наоборот - Фархутдинов был в курсе, что именно в этом месте под лишайником есть картинка, и хотел проверить, найдёт ли её студент. И тот не подвёл, оправдал доверие...
В любом случае, очень трудно поверить, что припадочный комсомолец Самохин наткнулся на рисунок случайно. Таких совпадений просто-напросто не бывает.
Надо выяснить, что означает знак и кому он принадлежит.
Кстати, если на то пошло, щит и меч - эмблема Комитета. Ха-ха.
Правда, там форма щита другая, и меч один, а не два. Да и вообще, комитетский знак на скале - это был бы уже запредельный трэш. Не хватает только стрелочки, нарисованной мелом, с подписью 'штаб'.
Так что эту, с позволения сказать, версию мы отбросим - думать надо в другом направлении. Понять бы ещё, в каком...
- Ну что, - сказала Тоня, - вернёмся в серые будни?
Юра сообразил, что они уже подошли ко входу в учебный корпус.
- Вернёмся, куда ж мы денемся.
Он, пропустив её в вестибюль, шагнул следом. Сканер у входа мигнул зелёным, считав информацию с их браслетов. Вахтерша в будке посмотрела недовольно поверх очков и опять уткнулась в журнал 'Советский экран'; с обложки скалилась звезда 'Отторжения' Стелла Вега в инопланетном гриме - серебристая кожа, сапфировые глаза и белоснежные волосы.
- Тебе на какой этаж? - спросил Юра.
- На первый, у нас там введение в языкознание.
- А мне на третий. Потом ещё созвонимся.
- Ага, пока.
Она свернула направо и пошла по широкому коридору. Юра, проводив её взглядом, двинулся к лестнице. В голове опять завертелись обрывки сегодняшних разговоров - было смутное ощущение, что в словах чекиста, помимо клюквы, содержалась и вполне конкретна информация, но её никак не удавалось вычленить.
Шагая вверх по ступенькам, он не сразу заметил, что освещение вокруг изменилось, будто сгустились сумерки; птичьи крики за окном стихли. Левая ладонь ощутила холод металла.
Юра скосил глаза и с изумлением обнаружил, что с перил исчезли деревянные поручни. Остались лишь железные стойки, да и те выглядели неважно - гнутые, шаткие, с облупившейся краской. Стены вокруг покрылись грязным налетом, царапинами и надписями (он машинально прочёл ближайшую: 'Меченый - гнида'). Из-за немытых стёкол донёсся шорох, тихий и монотонный, и стало понятно, что на улице дождь. Этажом выше зазвучали шаги - навстречу кто-то спускался. Чтобы его увидеть, Юра повернул голову...
И наваждение развеялось. Словно неведомый режиссёр, спохватившись, отодвинул из поля зрения декорацию, оставшуюся от другого спектакля. Солнечный свет ворвался в окно, которое вновь обрело прозрачность, а воробьи продолжили свой базар.