Владимир Прягин – Даль-цвет. Том 1. Охра (страница 5)

— Завтра с утра подъедет таксомотор, отвезёт вас в город. Там есть магазин готового платья, как раз успеете обновить гардероб. Дирижабль отправляется в полдень, а послезавтра утром прибывает в столицу. Сразу по прибытии поезжайте в Академию Красок — это будет последний день работы комиссии. Учебный год начинается у нас в осеннее равноденствие. А затем…

Помолчав, он договорил:

— Собирался вам рассказать подробно обо всех странностях, которые сумел вспомнить, но передумал. Всё равно конкретики нет. Зато обострённое восприятие, свежий взгляд чужестранца — вот ваш сильнейший козырь сейчас. Используйте его с толком.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Удачи вам, Вячеслав. Надеюсь, ещё увидимся.

— Я тоже надеюсь. Спасибо, Финиан.

До полуночи я читал в его кабинете — торопливо, взахлёб. Старался как можно больше узнать о мире, куда меня занесло. Акцент делал на обычаи и законы, на политэкономию.

В историю не закапывался, чтобы не распыляться, прочитал только сжатый очерк. Смысл сводился к тому, что раньше тут был вот прямо-таки махровый феодализм, основанный на силе пигментов, но затем появилась новая экономическая элита, и лордов попридержали.

Память у меня после перехода тоже улучшилась — не то чтобы стала фотографической, но ключевые моменты запоминались неплохо. К тому же я делал что-то вроде конспекта в записной книжке, которую презентовал мне дед.

Писал я на местном языке, закрепляя навык. И время от времени читал вслух, тренируя произношение.

Остановился уже за полночь, когда почувствовал, что голова распухла от новых знаний. Завёл будильник размером с маленькую кастрюльку и отрубился.

Ранним утром умылся, надел чистую рубаху, полученную от Флендрика (она была мне коротковата и тесновата) и спустился в гостиную.

Старик спал, а Флендрик стоял на страже и явно не собирался меня впускать. Я, впрочем, и не рвался — всё было сказано накануне.

Подъехал таксомотор. Он слегка напомнил мне «паккард» конца тридцатых годов — с широкими козырьками над колёсами, с узковатым капотом и с хромом на радиаторе. По бокам имелись подножки. Корпус был чёрный, с зеленоватым отливом.

Флендрик сказал, насупившись:

— Счастливого пути… гм… милорд.

— Спасибо, Флендрик. И не смотри на меня как на эксплуататора. Я на это всё не напрашивался вообще-то.

Я протянул ему руку. Он, поколебавшись, пожал её.

Спустившись с крыльца, я открыл переднюю дверцу автомобиля, сел справа от шофёра. Тот покосился на меня удивлённо — солидные пассажиры, наверное, путешествовали на заднем сиденье. Мне, впрочем, было пофиг.

— В город, пожалуйста, — попросил я. — Магазин готового платья.

Мы развернулись, я бросил взгляд на дом и на вересковый склон справа. Флендрик глядел нам вслед, стоя на крыльце.

По заасфальтированной дороге мы пересекли городок. Домики здесь были в основном трёхэтажные, с каменными фундаментами, каркасными этажами-фахверками и двускатными крышами. Каждый был, видимо, рассчитан на несколько семей.

Проехали мостик через горную речку, узкую и шумливую. Утреннее солнце лучилось ярко, облаков почти не было. Вереск теперь попадался реже, склоны зеленели. Лишь кое-где на придорожных кустах просвечивала осенняя желтизна.

Полюбовавшись пейзажем, я присмотрелся к устройству автомобиля. Управление вопросов не вызывало — руль, рычаг переключения передач, педали в полу. Приборная панель в ретро-стиле щеголяла круглыми циферблатами. Жаль, радио не было.

Миновав виноградник, мы въехали в долину, где приютился ещё один городок, побольше. Я приглядывался к прохожим. Дамы носили юбки до колен и жакеты, мужчины — пиджачные пары с галстуками или лёгкие куртки. Джинсы мелькнули тоже, но грубые и широкие — рабочая одежда, судя по всему, а не модный прикид.

Водитель затормозил возле длинного кирпичного дома со стеклянной витриной в цокольном этаже. Я попросил подождать и отправился за покупками.

Продавцов было двое — гладко причёсанный тип за тридцать и блондинистая девица. Как только я вошёл, они быстро переглянулись, и окучивать меня бросилась блондинка:

— Чем вам помочь, милорд?

Да, похоже, перстень аристократа производил в этом мире примерно такое же впечатление, как шестисотый «мерс» у родных осин. Ажиотаж меня несколько напрягал, хотя в данном конкретном случае шёл на пользу.

К разочарованию девицы, я выбрал недорогой костюм, пару галстуков и несколько хлопковых однотонных рубах, а до кучи — широкие брезентовые штаны. Из обуви взял кожаные туфли, тоже попроще. Ну, и мелочёвку вроде носков.

Одну из купленных рубашек я надел сразу, а все остальные обновки запихнул в саквояж, прикупленный тут же, в галантерейном отделе. Тёмно-синие джинсы и чёрные кроссовки из кожзаменителя, в которых я прибыл из России, решил пока не снимать. Они смотрелись неброско, хоть и несколько простовато для местной моды.

В примерочной кабинке я быстро оглядел себя. Да, на крутого лорда я не тянул — физиономия рабоче-крестьянская, стрижка под полубокс, телосложение не особо изящное. В качестве центрового занюханной баскетбольной команды я бы ещё сгодился, а вот в киноартисты вряд ли уже пролез бы. Разве что в комики.

На кассе я отсчитал банкноты. Страна визуально ассоциировалась у меня со Швейцарией, и деньги, которые здесь ходили, я рефлекторно обозвал франками. Хотя на местном наречии они назывались, естественно, по-другому.

Визит в магазин не то чтобы разорил меня, но на бюджете сказался не лучшим образом. Кутежи в ближайшие месяцы мне явно не светили. Хорошо хоть, билет на воздушный транспорт дед забронировал и оплатил заранее.

Надев свою короткую кожанку, тоже старую, я забрал сумки и вернулся в такси. Блондинка усердно стреляла глазками на прощанье, косясь на перстень, и явно готова была дать телефончик, но у меня сейчас были другие планы.

— К аэровокзалу, пожалуйста.

Воздушный порт впечатлил меня по самое «не могу».

Цеппелин был запредельно огромен — длиной в два футбольных поля, если не больше, и шириной метров тридцать. Цвет он имел серебристо-сизый, а формой напоминал кабачок с продольными рёбрами. Гондола же по размерам вдвое превосходила железнодорожный вагон.

И вся эта махина висела в воздухе, пришвартованная к решётчатой мачте.

Пару минут я стоял столбом, таращась заворожённо, затем опомнился и двинулся к кассам, чтобы забрать билет. Для подтверждения личности продемонстрировал перстень, в котором сверкнула искорка. Этого оказалось достаточно.

Носильщик недоумённо проводил меня взглядом — ну да, за тридевять земель я летел с единственным саквояжем, полупустым.

Возле мачты уже стояли четверо пассажиров — супружеская пара с детьми. Девчонка-дошкольница жалась к матери, а пацан лет восьми или девяти разглядывал цеппелин, открыв от восторга рот.

Я вежливо поздоровался. Усатый кондуктор в кителе и фуражке взял у меня билет, сверился со списком и пригласил нас в лифт.

— А почему там мало людей? — полюбопытствовал я.

— Остальные давно уже на борту, милорд, — пояснил кондуктор с достоинством. — Рейс транзитный. Летим с Кипарисовых островов, здесь только короткая остановка.

Лифт, поскрипывая, доставил нас под самое брюхо летающего гиганта. Мы перешли в гондолу и оказались в узком осевом коридоре. Почти как в пассажирском вагоне — с той разницей, что каюты здесь были по обеим сторонам от прохода.

Кондуктор показал нам нужные двери. Каюты оказались двухместными — пять слева, пять справа. В одну из них зашли мама с дочкой, в другую — отец и сын. А я постучался в третью.

На плоском диванчике, напоминавшем нижнюю полку в поезде, сидел загорелый парень, взлохмаченный и темноволосый. Выглядел он как старшеклассник — ну, или, может, как первокурсник.

— Приветствую, — сказал я. — Попутчиков принимаешь?

— Да, милорд, разумеется, — подскочил он, заметив перстень. — Проходите, пожалуйста, располагайтесь…

Прикрыв за собой дверь каюты, я пробурчал:

— Не волнуйся так. Титулы выносим за скобки. Нам с тобой тут двадцать часов соседствовать, насколько я понимаю?

— Да, милорд, двадцать с половиной часов — расчётное время при благоприятной погоде и без встречного ветра.

— Формулировка чеканная, поздравляю. Теперь расслабься, будем общаться по-человечески. Меня зовут Вячеслав.

— Моё имя Рэнди, милорд.

— Да ёлки-палки, Рэнди…

Данную идиому я перевёл на местный язык дословно, и попутчик уставился на меня ошарашенно, пытаясь вычленить смысл. Но я успокоил:

— Не заморачивайся. Непереводимая игра слов, провинциальный фольклор. У меня бывает. И не употребляй титул, когда ко мне обращаешься, договорились?

— Да, мил… Ну, в смысле, договорились, Вячеслав…

Ради экономии места вторая полка-лежанка располагалась над первой. Она была откидная, но я пока не стал её трогать. Снял куртку и повесил на вешалку, которая обнаружилась на противоположной стенке. Саквояж я поставил в угол.

Напротив коек имелся откидной столик, но сейчас он был поднят. Стены были обшиты светлыми тканевыми обоями. Напротив двери располагалось окно — с небольшим наклоном наружу, поскольку борта гондолы были скошены книзу.

— Ты с Кипарисовых островов? — спросил я. — Ну, в смысле, вырос там, а не просто отдыхать ездил?

— Да, мой отец — владелец отеля, — подтвердил Рэнди.

— А в столицу зачем летишь, если не секрет? Бизнес?

— Нет, буду там учиться.