Владимир Пропп – Русский героический эпос (страница 1)

Шрифт

Владимир Яковлевич Пропп

Русский героический эпос

Предисловие

Путешествие к сокровенным корням былин

Имя Владимира Яковлевича Проппа сейчас на слуху благодаря новому пику интереса к русской культуре и национальной идентичности. Возможно, широкой аудитории лучше знакомы названия таких его книг, как «Морфология сказки» и «Исторические корни волшебной сказки». Между тем именно «Русский героический эпос» обозначил переломный момент в жизни и академической карьере этого замечательного фольклориста.

К моменту первого издания «Русского героического эпоса» в 1955 году Проппу пришлось пережить немало испытаний. Выходец из семьи поволжских немцев, в 1913 году он поступил в Петербургский университет. Там сперва изучал немецкую литературу, затем перешел на славяно-русское отделение. Во время Первой мировой войны рвался на фронт, но, поскольку студентов не мобилизовали, стал санитаром в лазарете. Позже Пропп запишет в дневнике, что «сквозь войну и любовь стал русским. Понял Россию»[1].

Несмотря на вполне немецкую склонность к логике и упорядочиванию материала, Владимира Проппа не стоит представлять сухим и отстраненным ученым. Он был тонко чувствующим человеком, души не чаявшим в семье, пианистом и фотографом, увлеченным древнерусским искусством, любившим картины Саврасова, Васильева, Нестерова и Врубеля. Писал художественные произведения, в том числе автобиографичную повесть «Древо жизни». Но известен Пропп, конечно, именно научными трудами, судьба которых складывалась непросто.

В 1928 году вышла «Морфология сказки», в которой Пропп предложил новый взгляд на структуру сказочных сюжетов, соотношение их постоянных и переменных элементов. Несмотря на первые положительные рецензии, вскоре взгляды Проппа подверглись критике. Участники довоенного фольклорного семинара Азадовского, например, утверждали, что Пропп изучение живого организма подменил изучением скелета. В 1939 году Пропп защитил докторскую диссертацию по рукописи монографии «Исторические корни волшебной сказки», но опубликовать ее удалось только в 1946 году. В военные годы над Проппом, немцем по происхождению, нависала реальная угроза ареста: избежать его удалось только благодаря ходатайству ректора ЛГУ Александра Вознесенского. Впрочем, в 1944 году, после возвращения университета из эвакуации, въезд в Ленинград Проппу все же запретили.

В «Советской этнографии» (1948, № 2) вышла рецензия «Против буржуазных тенденций в фольклористике». В ней Проппа обвиняли в игнорировании «великого теоретика фольклора» А. М. Горького, обличали «откровенно-формалистический характер» исследования[2]. На заседаниях 1948 года в Институте этнографии книгу «Исторические корни волшебной сказки» по очереди громили разные ораторы, изощряясь в эпитетах. Пропп не стал тогда отвечать на критику, но и не отказался от своих взглядов, хотя пережитое стоило ему инфаркта. Его почти перестали печатать: за следующие девять лет вышло всего несколько статей. А изданная ранее «Морфология сказки», по сути, практически выпала из научного оборота на тридцать лет. При этом Проппа уважали и любили студенты и аспиранты, слушавшие его лекции, поддерживали друзья и многие коллеги.

В таких условиях создавалась новая книга. Этнограф Николай Александрович Бутинов вспоминал: «Когда бы мы ни пришли к нему <…>, он, как всегда, сидел за письменным столом, работая <…> над книгой “Русский героический эпос”. Нас поражали его мужество и стойкость: какими духовными силами надо было обладать, чтобы продолжать так упорно работать под градом незаслуженных обвинений»[3]. Дневниковая запись близкого друга Проппа, военного врача и художника Виктора Сергеевича Шабунина, за декабрь 1953 года сообщает: «Ездил к Воле на улицу Марата <…> В беседе с ним я узнал, что им закончен большой труд, над которым он работал последние 10 лет, – о русском героическом эпосе»[4]. Рукопись увидела свет через год, к 60-летнему юбилею Проппа. Еще во время работы над ее версткой Пропп сетовал: «Даже побриться некогда, я получил корректуру своей книги, причем всей сразу»[5]. Когда книга наконец вышла, автор, отвечая на поздравления фольклориста Антонины Николаевны Мартыновой, сказал, что «десять лет <…> писал и бросал в ящик стола»[6]. Колоссальные усилия Проппа окупились с лихвой. «Русский героический эпос» имел успех и обозначил новый, куда более светлый этап в жизни ученого. Проппа чествовали, как будто он не пережил травлю в предшествующие годы.

Фундаментальный труд прежде всего знакомил читателей с многообразием русских былин. В этот раз Пропп не претендовал на построение такой сложной и детальной системы, как в «Морфологии волшебной сказки». Но уделил внимание и вариациям внутри отдельных сюжетов, и различным типологическим группам былин, и этапам в истории эпоса. Возможно, современного читателя «Русского героического эпоса» удивят цитаты из Белинского и Ленина. Однако в Советском Союзе нельзя было обойтись без реверансов в сторону идеологически «правильных» авторов, и их присутствие не умаляет ценности исследования.

Интереснее всего то, что Пропп выделил в былинах древний архаический пласт. И пришел к выводу, что «русский эпос возник задолго до начала образования Киевского государства». Свои предположения он подкрепил типологическими сопоставлениями с «догосударственным» эпосом народов Сибири и Крайнего Севера. Обращаясь к архаическим корням эпоса, Пропп подчеркивал, что былины не передают в стихах исторические факты и не буквально отражают конкретные события.

Непримиримым оппонентом Проппа стал историк Борис Александрович Рыбаков, считавший, что «длительное изучение волшебных сказок заслонило от исследователя конкретную историю русских земель в ту блестящую пору расцвета Руси, которая и воспета в былинах»[7]. Пропп же справедливо отмечал, что Рыбаков «приравнивает былины к летописям и сказаниям и потому приходит к совершенно неправильным выводам, будто герои былин – это политические деятели русской истории», не понимая «специфических для эпоса закономерностей, в рамках которых действительность не столько изображается, сколько преломляется»[8].

Несмотря на исследования, опубликованные со времени выхода книги, «Русский героический эпос» не утратил актуальности как общий труд, посвященный русским былинам. И остается прекрасным путеводителем по их миру, таящему немало загадок.

Федор Панфилов,

к. и. н, автор книги «Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка»

Введение

1

Общее определение эпоса

Каждая наука прежде всего определяет предмет своих занятий. Так же должны поступить и мы. Что мы называем эпосом?

На первый взгляд вопрос этот кажется совершенно праздным. Всякий понимает, что русские былины, карело‐финские руны, якутские олонхо, бурят‐монгольские улигеры, узбекские дастаны, шорские кай и другие подобные им песни многочисленных народов представляют собой эпос. Однако ссылка на примеры – еще не научное определение; не имея же ясного, четкого представления о сущности эпоса, мы рискуем жестоко ошибиться в его понимании. Дать научное определение эпоса хотя бы в общих, основных чертах совершенно необходимо.

Эпос не определяется каким‐нибудь одним признаком, сразу устанавливающим его сущность. Он обладает целым рядом признаков, и только совокупность их дает правильное и полное представление о том, что такое эпос. Наиболее важным, решающим признаком эпоса является героический характер его содержания. Эпос показывает, кого народ считает героем и за какие заслуги. Определение, изучение характера, внутреннего содержания героичности и составляет главную задачу науки по отношению к эпосу. Это содержание перед нами раскроется постепенно, пока же достаточно будет указать, что содержанием эпоса всегда является борьба и победа. Во имя чего ведется борьба, это и должно быть определено наукой. Мы увидим, что в разные исторические эпохи содержание борьбы было различно. Но есть одно, что объединяет характер борьбы на всех ступенях развития эпоса: борьба ведется не за узкие, мелкие цели, не за личную судьбу, не за частное благополучие героя, а за самые высокие идеалы народа в данную эпоху. Борьба эта всегда очень трудна, требует напряжения всех сил героя, требует способности пожертвовать собой, но зато она в эпосе всегда приводит к победе. Борьба носит не личный, а общенародный и общегосударственный, а в более поздние исторические эпохи и ярко выраженный классовый характер.

Однако этого главного и решающего признака еще недостаточно, чтобы отнести то или иное произведение к области эпоса. Героическим содержанием обладает, например, «Слово о полку Игореве», им обладают летописные рассказы о Куликовской битве, о татарских нашествиях на Москву и другие. Героическим содержанием обладают «Полтава» Пушкина, «Война и мир» Толстого и многие из произведений современной советской литературы, посвященных борьбе и героическим делам советских людей.

Следовательно, признак героического содержания является решающим только в соединении с другими признаками эпоса. Один из главнейших признаков русского эпоса, отличающий его от других произведений героического содержания, состоит в том, что он слагается из песен, которые назначены не для чтения, а для музыкального исполнения. От романов, героических поэм, легендарных сказаний и пр. эпос отличается иной жанровой принадлежностью и иными формами исполнения. Признак музыкального, песенного исполнения настолько существен, что произведения, которые не поются, ни в каком случае не могут быть отнесены к эпосу. Музыкальное исполнение былин и их содержание не могут быть разъединены, они имеют самую непосредственную связь. Музыкальное исполнение свидетельствует о глубокой личной взволнованности, затронутости событиями песен, выражает состояние вдохновения, выражает чувства народа, возбуждаемые героями и повествованием песни. Отнять от былины ее напев, исполнить ее в форме прозаического рассказа означает перевести ее в совершенно иную плоскость художественного творчества.

1 2 3 4 Вперед