Владимир Пропп – Неизвестный В.Я. Пропп. Древо жизни. Дневник старости (страница 47)
Читал Твое письмо с наслаждением от слова до слова. В одном только я оконфузился. Из письма Евдокии Ивановны я понял, что она уезжает к Тебе, и потому на ее письмо ей не ответил. Сейчас она, наверное, с Тобой, и Ты передай ей от меня извинение в моей невольной невежливости.
<…> Я с Тобой не согласен, что Ты пишешь медленно. Ты пишешь феноменально быстро; но Ты изголодался по искусству и потому пишешь жадно, и Тебе все кажется, что можно бы еще быстрее, а быстрее уж нельзя. Я думаю, что скоро Ты начнешь писать медленнее. Я понимаю и разделяю Твое стремление к колоритности. Всякий портрет есть (или должен быть) и картина. Он может быть предлогом для симфонии красок, которая радует глаз и вызывает ощущение счастья <…>
Я в городе, сижу над текстологической работой (редактирую сказки Афанасьева) с большим наслаждением. Увы – я филолог! Ничего нового я уже не создам, да и не стремлюсь. Полезен еще могу быть и радости жизни еще понимаю, и то хорошо.
Целую Тебя сердечно, привет и 10 000 извинений Евдокии Ивановне! Постараюсь свою вину искупить.
Твой Воля.
В дом отдыха «Звенигород»
9. XI.55.
Дорогой мой Витя!
<…> Я приду к Тебе в воскресенье 20.XI между 7 и 8 часами. Елизавета Яковлевна очень благодарит, но она сейчас никуда не ходит, она застревает с диссертацией и считает каждый час. Сроки довольно грозные.
Я с удовольствием посмотрю телепередачу, но и еще с большим удовольствием посмотрю на Тебя и на Твои картины. От телевизора глаза болят, а от живописи выздоравливают – от радости глядеть.
<…> Эти два дня я Тебе не писал, т. к. был не в форме, валялся на диване.
Сердечный привет Евдокии Ивановне.
Целую и обнимаю.
Твой Воля.
Дорогой Витя!
Анонсирую Тебя, что я буду у Тебя в пятницу 27 января примерно в 11.30 (в зависимости от транспорта), бритым, при галстуке и вполне трезвым[162]. Позу предоставляю полностью Тебе.
Предвкушаю совместное с Тобой пребывание. После каникул я буду занят, кроме вторника и четверга, еще по средам. Четыре дня в неделю я буду свободен, так что торопиться нечего, не обязательно кончать работу в каникулы.
В избежание шуток почты посылаю письмо заказным.
Будь здоров, скоро увидимся!
Твой Воля.
23.11.56.
Дорогой Витя!
Чувствую и знаю, что Ты на меня сердит, но Ты, дорогой, не сердись! Надул я Тебя потому, что ошибся в расчетах: зубной врач отпустил меня не в 10.30, как я рассчитывал, а в 12.20. Ехать к Тебе с проспекта Римского-Корсакова с пересадкой уже не имело смысла.
Чтобы впредь Тебя не огорчать, я вижу только одно средство: единственный день, когда не может быть заседаний и пр. и пр. – это понедельник. <…> В ближайший понедельник буду в 11.30.
Чувствую, что Ты уже перестал сердиться.
Мне поставили три коронки сразу. Я думал, что коронки наденут – и все. А тут меня заставили держать их пальцем и сидеть в кресле, а сам уходил, кажется, завтракать. Потом меня два раза кормили кашей из гипса и тоже заставили сидеть, разинув рот. Сидеть моделью легче!
Зато теперь буду есть бифштексы и огурцы.
Я чувствую, что теперь Ты совсем перестал сердиться и даже рад за меня.
Твой друг
Воля.
23. IV.56.
Дорогие Витя и Евдокия Ивановна!
Мы с Елизаветой Яковлевной будем ждать вас во вторник (проверено!) первого мая часам к 8 вечера на наш ежегодный семейный праздник. Никого, кроме нас и вас не будет! Очень, очень ждем и зовем.
Твое письмо я получил. Надеюсь, что на педагогическую работу Ты не пойдешь. Педагогом интересно быть в средней шкоде, а в высшей преподаватели подобны крысам в «Ревизоре»: пришли, прочитали лекцию и ушли прочь. Общение Тебе теперь нужно с художниками, а не со студентами. Я по-прежнему до пределов устаю, едва таскаю ноги. Работы даже не всегда бывает с избытком, но изнуряет то, что над душой всегда висит что-нибудь недоделанное. Завтра придут два дипломанта, а я еще не начинал читать их работ.
Теперь я думаю, что мне легче станет с 1 мая. За это Ты должен выпить 1 рюмку водки.
Рецензию я читал еще до ее появления. За нее Ты должен выпить 1 бокал шампанского!
Пока можешь больше не пить, а возобновить это занятие с 1 мая.
Крепко жму руку. Евдокии Ивановне сердечный привет.
Твой Воля.
Черкни мне, пожалуйста, что Ты письмо получил, чтобы я был спокоен. (На конверте моя пометка: «Ответил тотчас 24.IV.56»)
25. V.56.
Дорогой друг, Ты меня очень обрадовал своим письмом. Коротко: дача у нас снята в Тарховке, вещи уже свезены. У нас верх из двух комнат, кухни и балкончика. Бывать почти не приходится, т. к. по-прежнему занят по горло. Думаю, однако, ехать в воскресенье утром (27 мая) на два дня. Но это еще не наверняка. Ты зайди к нам в субботу вечером показать новейшие работы и договориться.
Твой портрет решительно всем очень нравится. Он временно висит у меня на стене над дверью, т. к. это единственное место в деревянной стене, куда можно было вбить гвоздь без помощи пробойника. А для пробойника пока нет времени.
На даче я снимал лес с лужами, подснежники под елкой и вербы в воде. Красок пока мало, но вообще для открытого глаза красоты на каждом шагу.
Надеюсь – до скорого свидания.
Твой Воля.
Из дневника
10.1.57.
Дорогой Витя!
Я, конечно, свинья, что не ответил Тебе на Твое новогоднее письмо. Это произошло потому, что я сам хотел придти поздравить вас, но не хватило ни времени, ни пороху, все завтра – и так 10 дней. Спасибо Тебе за приглашение на Ива Монтана, но в этот вечер мы были заняты срочной работой. Я экзаменую до потери сознания. Экзамены длятся до 2–4 часов, но вечером после этого я уже не гожусь никуда, даже пальто лень надеть, хочется только лежать. Последний экзамен у меня 15-го, и после этого я к Тебе приду запросто и неожиданно, отдохнуть душой и телом. <…>
Спасибо, что не забываешь меня и на меня не обижаешься.
Твой друг
Воля.
Сочувствую Евдокии Ивановне. Много ли еще у нее экзаменов? Что до меня, то я уже ничего выучить не могу и не желаю!
28.1.57.
Дорогой Витя!
Мы будем у Тебя в среду в 5 часов, и Ты нас сведешь на выставку. У Тебя мы не задержимся и пальто снимать не будем, а сразу пойдем на выставку, т. к. вечером у меня будут аспиранты и задержаться мне нельзя. Это не то, что Ты предлагаешь, но так нам лучше. Если Ты не можешь, то черкни. Молчание будет означать знак согласия.
Аппарат, молнию и широкоугольный объектив я прихвачу и надеюсь на успех.
Мы с Елизаветой Яковлевной жаждем видеть всего Шабунина.
Твой Воля.
(Речь идет о моей персональной выставке в клубе В<оенно>-м<едицинской> академии в январе 1957 г. Было выставлено 50 работ: 16 портретов и 34 пейзажа. Воля снял все экспонаты).
29. Х.57.
Дорогой мой Витя!
Я тоже болен гриппом, но без осложнений, как Ты. Вчера установилась нормальная температура. Одолевает слабость, апатия, ничего не хочу делать. Это только первый шаг к возврату к жизни.