Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 7)
‒ Ну и кто ты? ‒ спросил сержант, схватив его за руку. ‒ С чем пожаловал?
‒ Я в плен… ‒ сказал он таким тоном, словно боялся, что ему не поверят.
‒ Кто ты, в какой части служишь?
Он назвал номер бригады.
‒ А фамилия моя самая украинская: Огиенко, ‒ добавил торопливо.
‒ Ну, пойдём в блиндаж, Огиенко, поподробнее расскажешь свою историю. А ты, Медведев, продолжай службу. Молодец! ‒ обратился сержант к Михаилу. ‒ Рот не разевай попусту.
В блиндаже пленному ‒ высокому, русоволосому мужику средних лет ‒ связали скотчем руки, обыскали, проверили документы, и сержант доложил командиру о перебежчике, и тот коротко приказал:
‒ Ждите особиста!
‒ Как зовут-то, Огиенко? Откуда ты? Как попал на Курскую землю?
‒ Зовут Владимиром, из Полтавы я, тэцэкашники замели после Нового года. Отец украинец, разбился на машине три года назад, мать русская, родом из Крыма, её мать ‒ моя бабушка, из Рязани, в детстве бывал на её родине в Мещере. Был у меня младший брат, погиб год назад на фронте.
‒ Почему от своих сбежал? Ведь могли подстрелить!
‒ Какие они свои… Из-за матери сбежал, не хотел, чтобы и второго сына у неё убили.
‒ Есть хочешь?
‒ Нет, спасибо, попить дайте…
Ему подали бутылку с водой, он жадно сделал несколько глотков, дёргая кадыком, и сказал:
‒ Спасибо, парни! Простите нас!
‒ Кого-то простим, а кого-то подумаем! ‒ с нехорошей прищуркой сказал сержант. ‒ Ладно, приходи в себя, скоро за тобой машина придёт.
Когда через полчаса пришёл внедорожник, и капитан с двумя охранниками повели Огиенко к машине, он сказал на прощание:
‒ Спасибо, сержант! Ты настоящий человек…
Когда капитан уехал, Силантьев вышел из блиндажа, окликнув Медведева, подошёл к нему, спросил:
‒ Как ты его обнаружил?
‒ В тепловизор, полезная штука.
‒ А твой «крестник», оказывается, наполовину русский, бабка у него из-под Рязани. Твоя землячка. Вот как всё сплетено. И говорит он на русском чисто, без гаканья. Он как, во весь рост шёл?
‒ Именно так… Сначала шёл, а когда начали стрелять ‒ пополз.
‒ У них ведь тоже часовые есть. Ты-то обнаружил, так же и они его засекли. Незаметно трудно сбежать.
‒ Но всё обошлось для него. Повезло.
‒ Это верно. Их там в такие условия поставили, в такие тиски зажали, что мама не горюй. Ладно, бди!
‒ Товарищ сержант, хотел спросить: вы сами-то откуда будете?
‒ Из Карелии, а что? Когда нашу дивизию начали формировать, я поступил на службу по контракту, думал недалеко от дома буду служить, а получилось, что сначала на Луганское направление выдвинули, а теперь вот на Курском воюю.
‒ Не жалеете, что подписали контракт?
‒ Ни капли. Я уж служил два года по контракту после срочной, там и сержантом стал. Потом под мобилизацию попал, прослужил полгода, был ранен, какое-то время на инвалидности сидел, потом окончательно излечился, и вот снова в войсках. Неймётся мне.
‒ А чего первый раз-то расторгли?
‒ Женился, жена настояла. А я оказался слабохарактерным.
‒ Теперь, значит, характера прибавилось? Или жена привыкла?
‒ Какой ты всё-таки любопытный. Знаешь ведь, что на посту разговаривать категорически не полагается?
‒ Знаю.
‒ А сам чего же?
‒ Да это так, вскользь… Детишки-то имеются?
‒ Две девчонки. Бракодел я. Ну, ладно. Поговорили, и хватит, а то вместе на губу загудим!
Хорошо поболтал Медведев с сержантом, хотя и в нарушение устава, но это малая провинность. Главное для него в сегодняшнем дежурстве то, что вовремя обнаружил перебежчика, вовремя оповестил командира, который оказался и ненамного моложе, но бывалым, оказывается, с таким не пропадёшь.
Пока говорил, видел, что Земляков неподалёку крутится, а как сержант ушёл, то он подошёл и хмыкнул:
‒ С начальством скорешился?!
‒ Ладно, не прикалывайся и не ревнуй. Немного о себе он рассказал. Ведь интересно же, кто тобой командует, отдашь, не задумываясь, жизнь за командира, или подумаешь. А для этого, чтобы всем жертвовать ради кого-то, надо знать, что твоя жертва станет необходимой…
‒ О, как ты заговорил!
‒ Тебя наслушался. Ладно, Серёг, разбегаемся. Немного осталось до смены караула. Тебе тепловизор дали, вот и радуйся игрушке, держи уши на макушке.
‒ Прям стихами заговорил.
‒ Не прикалывайся, а неси службу и не поддавайся её тяготам.
5
После суток караульной службы всё почти отделение чувствовало себя разбитым, невыспавшимся. Те, кто в дневальных ходил, обеспечивая общий порядок в подразделениях взвода, наводя чистоту в блиндаже, окопах, обеспечивая обогрев, заготовку дров, доставку воды, горячей пищи, ‒ тем легче было, хотя при случае и они участвовали в удержании позиции, и в атаку шли вместе со всеми. В общем, как сказал появившийся утром следующего дня командир взвода лейтенант Егор Зимин, вернувшийся из госпиталя и заглянувший в блиндаж для знакомства с вновь прибывшими:
‒ Рад приветствовать новых сослуживцев, все вы, вижу, не юнцы едва оперившиеся, а, чувствуется, настоящие воины. Рад знакомству и, надеюсь, мы принесём пользу друг другу, а главное ‒ Отечеству!
Слова произнёс бодрые, хотя сам, похоже, был юнцом и внешне не произвёл впечатление: бледный, исхудавший, словно голодал безмерно, и лицом невидный: мелкий, чернявенький ‒ явно не породистый. Зато в тот же день проявил себя при отражении очередной атаки неприятеля. Первым пошёл в наступление, опередив даже Медведева, последним возвращался, пока пулемётчики прикрывали отход, помогая нести раненого бойца. В общем, проявил себя, за спинами не прятался. И после не сразу покинул расположение. Отобедал вместе со всеми, поспрашивал, кто откуда прибыл, и когда собрался уходить, сказал, словно извинился: «Надо в другой опорник заглянуть…». Перед его уходом к нему подошёл Медведев:
‒ Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?!
‒ Обращайтесь!
‒ Рядовой Медведев. Хотел спросить: долго мы ещё будем туда-сюда по полю бегать? Пока был снежок ‒ это даже в радость, а ведь теплеет на глазах, распутица наступит ‒ не будет того удовольствия.
Зимин осмотрел стоявшего перед ним рядового и спросил встречно:
‒ А вы что, удовольствия ищите в войне? И почему вы обуты не по уставу?
‒ У нас тут все кто в чём: кто в кирзачах, как я, кто в резиновых утеплённых ‒ берцы для парадного марша бережём, да и не особенно постоишь в них в карауле на морозе! Между прочим, в недавние времена караульным валенки и тулупы выдавали.
‒ Ответ принимается… А то, что топчемся на месте, таков пока приказ, а он, как известно, в армии не обсуждается. Но вы не переживайте ‒ успеете, навоюетесь, а скоро и в настоящее дело пойдёте. Ответ понятен?
‒ Так точно! ‒ отрапортовал Медведев, хотя ничего не понял из отговорки лейтенанта.
Всё прояснилось на следующий день, когда Зимин появился в блиндаже с новым командиром роты. Это уже что-то значило и подтверждало слова лейтенанта, сказанные накануне Медведеву. Построиться в шеренгу в блиндаже невозможно, поэтому стояли кто где мог. Сначала по стойке «Смирно», потом, когда прозвучала команда лейтенанта «Вольно», переминались с ноги на ногу.
В командире роты чувствовался бывалый мужик, ну и командир соответственно: крепкий, статный. В годах, правда, под глазами мешки. Глаза серые, умные, лоб высокий. Такого слушать и слушать. «Родственная душа старой закваски!» ‒ подумал о нём Медведев и покосился на Землякова, стоявшего сзади, подтолкнул его, поставил впереди себя, шепнув: «Слушай!».
‒ Бойцы, должен вам сообщить, что из вашего взвода необходимо отобрать 15–16 человек для специального задания; из каждого отделения по группе. Задание ответственное и важное, сопряжено с риском для жизни. Дело добровольное. При этом имеются ограничения по росту и весу. Требуются выносливые, прежде всего, невысокие, крепкие и здоровые. Поднимите руки!
Подняли все.
‒ Это хорошо, что вы так настроены, но всех нельзя зачислить в эти группы по указанным выше причинам, а также по причине невозможности нарушения боеспособности на вверенном нам участке. Чтобы этого не произошло, взамен временно командированных вам на подмогу прибудет подкрепление. Но всё это будет завтра. Итак: критерии отбора вам названы, он будет производиться с рекомендации, прежде всего, ваших непосредственных командиров, а в вашем взводе таковыми являются лейтенант Зимин и сержант Силантьев. Сегодня он подаст список отобранных, и это будет считаться началом операции. Ваш командир взвода настаивал на своём участии, но он только что из госпиталя, переболел пневмонией, и принято решение его не привлекать. Ему и здесь найдётся применение. Желаю удачи!
Ротный в сопровождении Зимина покинул блиндаж, пригласив с собой Силантьева. Его не было, наверное, полчаса, а когда вернулся и задвинул за собой плотный брезент, служивший дверью, то, взявши блокнот и авторучку, спросил у Медведева: