Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 46)

‒ Ну, вообще?

‒ Четвёртую неделю. Здесь часто меняется состав.

‒ Это стаж! Сколько тебе лет?

‒ Двадцать семь. Дома мать, отец, семьи не имею, ‒ доложил он, а Земляков подумал: «Новый Карпов. Если так будешь думать о смене состава и далее, то недолго тебе воевать придётся».

Вслух же сказал:

‒ Ну почему же. В нашем взводе сержант Силантьев, наверное, год воюет, и ни разу не был серьёзно ранен. Или младший сержант Громов ‒ полгода на СВО. Так что здесь не угадаешь, у кого какая судьба. Сам-то как попал?

‒ Карточный долг был. На «счётчик» поставили. Пришлось кредит брать, возвращать долг и на СВО идти.

‒ Ну и как воюется? ‒ спросил Сергей и, усмехнувшись, подумал: «У него и фамилия, и вид, и глаза ‒ всё жуликоватое! Не зря картишками увлекается. Кому-то в них фартит, а кому-то не так уж и часто. Кому часто ‒ тот на СВО не пойдёт, а вот такие Жуликовы и попадают сюда. И когда он поймёт, что к чему, тогда, может, преодолеет тягу к запретному, а может, не успеет никогда».

‒ Нормально.

‒ Действительно, неплохо, если белым днём дрыхнешь.

‒ Это только сегодня. Нашу группу вывели на недельку с передовой, вот и приходим в себя: отсыпаемся, в караул ходим. Временную дислокацию надо кому-то охранять. Но завтра всех на передок отправят. Вместо нас другие прибудут. Так что всё чётко.

‒ Хорошо рассуждаешь, кое-чему успел научиться?

‒ Дело несложное. Главное ‒ не зевать. Поначалу, конечно, страшно становилось, а теперь освоился.

‒ Это хорошо, ‒ вздохнул Земляков и подумал: «Это ты, брат, настоящего дела не видел. Вот как попадешь в переплёт, будешь по-другому думать, а думать ты не особенно научился, если в карточные долги влез. Но ничего, месячишкой-другой покрутишься ‒ поймёшь, что к чему».

Поговорив, Максим вышел из блиндажа, а вернувшись, совершенно другими глазами посмотрел на Землякова:

‒ Говорят, в «Потоке» участвовал? Ну, и как там?

‒ Как видишь, живым остался.

‒ А в госпиталь как попал?

‒ Это уже в бою после выхода из трубы зацепило.

‒ Да, шума вы наделали тогда много! Дай руку, хочу пожать!

«А ведь ничего себе этот Жуликов», ‒ подумал Земляков и будто посмотрел на него с иной стороны.

На радостях он вспомнил о Екатерине. Позвонил ей и вздохнул:

‒ Ну, привет! Я на месте. Спасибо за пирожки ‒ только сейчас доел.

‒ Наконец-то обо мне вспомнил. Переживаю за тебя.

‒ А вот этого делать не надо. Позвони отцу, передай, что всё хорошо у меня. Добрался. Григория за меня поцелуй, а я тебя целую сто тысяч раз.

‒ И это всё? Ну, поговори со мной.

‒ Не могу долго говорить, сейчас построение будет.

‒ Вот всегда так! Всегда перед построением звонишь!

‒ Не обижайся. Всем привет. Будем на связи.

37

За месяц отпуска Земляков почти отвык от армейской жизни. Всё-то ему казалось не так, всё мешало: то дежурный свет в блиндаже, то жёсткий топчан. Он ворочался и ворочался, и всё никак не мог заснуть, хотя ночь перед этим, проведённую на вокзале, почти не спал, а если чуток и поспал, то сидя. Теперь же появилась возможность дрыхнуть по-настоящему, но и она длилась недолго: среди ночи прибыло пополнение, бойцы тыкались во все углы, не находя себе места, а когда более или менее улеглись, пришла пора вставать. С ними был и младший сержант Громов. Вот это более всего обрадовало. Земляков подошёл к нему, взял за локоть:

‒ Володя, привет!

Тот повернулся, расплылся в улыбке:

‒ Серёга! Каким ветром?!

‒ Днём прибыл из отпуска после ранения.

‒ Это ты молодец, а то никого почти не осталось из старой гвардии. Оклемался?

‒ Да вроде того. Через недельку должен подъехать Медведев.

‒ Тогда совсем хорошо.

‒ Ты-то как? Вижу, младшего дали? Поздравляю!

‒ Мелочи. Отказывался, но не смог. Вы-то все разъехались, ну а мне, значит, такая нагрузка подвалила. Хотя командиром себя не считаю, но если командование так решило, то взял под козырёк.

‒ Теперь-то где воюем?

‒ В Степановке. Полсела взяли, осталась вторая половина.

‒ И вторую возьмём! Ярик где?

‒ Там же. На линии огня. Взводом командует. Наш-то лейтенант Зимин опять в госпиталь угодил. То у него пневмония, то теперь перелом ‒ упал и руку сломал. Во как бывает на фронте.

К утру в блиндаже появились ручные гранатомёты, гранаты, бойцам выдали сухпайки, по полторашке воды, новичкам раздали рации, дополнительные магазины, которые они сразу набивали патронами. Задолго до рассвета появился ротный ‒ капитан Зотов, ранее не знакомый Землякову. Он обратился ко все бойцам, но более к вновь прибывшим:

‒ Прошу пополнение, у кого нет опыта боевых действия, прислушиваться и присматриваться к бывалым бойцам, а среди вас такие есть. Так что берите с них пример. Ситуацию по ведению боя вам объяснят на месте. Доставят на передовую на машинах. Спешитесь за километр-полтора и скрытно, используя рельеф местности, проберётесь на наши позиции. Удачи вам, бойцы!

От суеты, нервозности и Земляков начал нервничать, будто впервые готовился появиться на позиции. Рядом вертелся Жуликов. Вообще-то он молодец, сразу сказал:

‒ Сергей, я буду тебя держаться, если не против.

‒ Держись, только сильно не цепляйся. И посматривай на сержанта Громова, всё-таки он твой непосредственный командир. Как настроение?

‒ Хуже не придумаешь, честно скажу.

‒ Это бывает.

‒ Многое я чего успел натворить в жизни, но в человека вблизи ни разу не стрелял, но когда-то это должно случиться… Всё издали приходилось, когда даже не знаешь, попал или нет.

‒ А в людей и не надо стрелять, во врагов ‒ пожалуйста, и как можно чаще и точнее. Не тебе первому говорю. И, поверь, ничего в этом особенного: если обычно стреляют метров с двухсот-трёхсот, то с двадцати или десяти уж не промахнёшься. А стрелять ты уже привычный. Бывает, если нацисты напролом ломанутся, то придётся и вовсе гранатами встречать, а однажды мне и за нож пришлось взяться.

‒ Да ладно. Ну и как?

‒ Если с тобой сейчас балакую, значит, удачно… Это, когда они наступают, а когда мы берём, например, опорник и пробираемся вражескими окопами, то там можно и с двух-трёх метров срезать зазевавшегося. В общем, рецепта нет на все случаи боя. На ходу будем учиться, и я в том числе, если никакую ситуацию наперёд не угадаешь. В общих чертах они все схожи, но у каждой свой нюанс или нюансы… Это я рассказываю так долго, а в бою всё моментально делается, и понимать надо друг друга с полуслова, а иногда обходиться и без слов, чтобы не выдать себя, а общаться лишь жестами. Неужели почти за месяц боёв тебе ни с чем этим не приходилось сталкиваться?

Жуликов пожал плечами:

‒ Как-то и не задумывался над этим.

‒ А надо задумываться. Вернее, молниеносно думать. А если будешь задумываться, то ни к чему хорошему это не приведёт.

Зачем Земляков приврал про нож, он и сам толком не понял. А если вспомнить попутчика в поезде, то и вовсе нехорошо получалось: болтуном он становится, и ранее за собой такого не замечал. Что же теперь случилось. Он и так, и эдак к себе присматривался и понял, почему это произошло. В обоих случаях его хвастливая реакция была на излишнее любопытство и хвастовство же попутчика в одном случае, и непонятливость бойца в другом. Почему-то этому Жуликову надо было всё «разжевать» и в рот положить. Сам-то он собирается думать о себе? Или ждёт, что кто-то за него подумает.

Вывезли их задолго до рассвета к передовой, где они спешно десантировались с машин и, рассеявшись, малыми группами начали выдвижение. Сержант Громов вёл своё пополнение без лишних слов и объяснений. Лишь когда дошли до места, он развёл вновь прибывших бойцов по местам. К Землякову и Жуликову добавил бойца Романа Макарикова, уже месяц воевавшего и остававшегося невредимым, а значит, опытного, ибо за месяц столько можно всего натворить и самому насмотреться, что ого-го ‒ мама не горюй! «Ну и фамилии! ‒ подумал, услышав о Макарикове, Земляков. ‒ Это-то чего натворил?!» ‒ и обратился к обоим:

‒ В общем, так, Жуликов и Макариков, чтобы не ломать язык на ваших фамилиях, вы теперь для меня Макс и Рома, а я для вас Земляк. Так и называйте при необходимости позывными.

‒ Я вообще-то ‒ «Макар», ‒ напомнил о себе плотный, но узколицый, с хитрым взглядом на курносом лице Макариков. «Вот бы кому надо быть Жуликовым!» ‒ подумал Земляков.

‒ Хорошо, согласен. Значит, Макар. Ну, тогда тебе объяснять нечего, будем вместе приглядывать за Максом.

Чуть позже к ним подошёл Громов с комвзвода Силантьевым, собрал тройку, сказал:

‒ Вот командир сейчас объяснит обстановку.