Владимир Привалов – Кровь данов (страница 42)
Вскоре они переступили белую границу, покинув Город мертвых. Старейшина молчальников с неодобрением покосился на вернувшихся живыми рабов и водрузил отодвинутые камни на место. Город мертвых вновь стал запретным.
Хоар повернулся лицом к холмам и Домам мертвых. Оглушительно громко, после тесноты и тишины склепа, он произнес:
— Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, Хродвиг по прозвищу Упрямый, — обступившие их молчальники дружно ударили оружием о камни. Кто-то ударил себя кулаком в грудь. — Старейший и мудрейший из дорча! — закричал обычно невозмутимый Хоар, срывая голос. Окружающие вновь ударили оружием о скалы. — Мой учитель, мой господин и родич! — выдох молчальников. — Упокоился! Пусть примет и обласкает его Мать Предков!
После этих слов все вдруг заулыбались. И даже Третий, серьезный и нахмуренный, расплылся в улыбке. Передний зуб отсутствовал, поэтому улыбка выглядела устрашающе. Но Ули не испугался. Он улыбался вместе со всеми.
Оказалось, что женщины молчальников все это время не сидели без дела, а готовились к пиру. Хоар успел объяснить Ули, пока они обмывались в глубокой чаше, вытесанной в скале, что это особенный пир — поминальный.
Ултер привык, что на пиру всегда очень громко: звучат здравицы, раздается смех отцовских ближников, гудит бас Тарха, скулят собаки под столами, выпрашивая подачки. Поминальный пир у молчальников был иным. Стучали деревянные ложки, звенели ножи и плескалась брага в глиняных кружках. Ее Ултеру не предложили, налив медвяной воды. Ули шумно хлебал густой бараний бульон с травами и отрезал тоненькими полосками вареное мясо, отправляя в рот. Молчальники напились браги, покраснели и стали что-то мычать. Но старейшина громко хлопнул раскрытой ладонью по столу и тех как ветром сдуло. Остались только Хоар с Третьим, Ули и сам старейшина. Как только ушли молчальники, пленных тоже посадили за стол. Те смотрели прямо перед собой, не притрагиваясь к еде.
— Ешьте, — бросил им Хоар. — И не вздумайте выкинуть что-нибудь. Драпануть отсюда. Мигом кишки выпустят.
Говорил воин по-имперски, но Ултер все понял. Хорошо их диду Гимтар выучил! После слов Хоара жалкая двоица жадно накинулась на еду, разламывая хлеб и откусывая мясо с кости.
— Ты смотри, — обратился Хоар к Третьему, — едят, как голодные собаки. А сражались неплохо, так ведь?
Третий презрительно скривился и расправил плечи, но тут же болезненно поморщился и потер левое плечо.
— А это уже никуда не годится, — нахмурился Хоар. — Старейшина! — позвал он главу молчальников.
Когда старик приблизился, Хоар, медленно и четко выговаривая слова, сказал:
— Ты можешь помочь ему? — И он ткнул пальцем в сторону бородача. — Во время боя ему крепко досталось. Ему повредили плечо.
Молчальник покивал в ответ на слова Хоара и громко щелкнул пальцами. В зал вбежала молодая девушка. Старик вдруг начал странно шевелить пальцами перед собой, то поднося их к лицу, то притрагиваясь к телу. Он дважды дотронулся до своего плеча и указал на Третьего. Девушка внимательно смотрела на него, а когда он махнул рукой в сторону выхода, коротко поклонилась и убежала.
— Оны дралыс как озверевший сабак, — кивая, согласился Третий. — Как стая дыких сабак.
Ули так и не смог привыкнуть к его гортанной речи. Произнося слова на дорча, бородач безжалостно их коверкал. Впрочем, говорил он так редко, что и привыкать-то к его голосу Ули было некогда.
— Но если бы не Джогу-Вара, то смяли бы нас? — спросил Хоар у воина.
Ултер увидел, как Третий повернулся в его сторону. Бородач смотрел на мальчика, покачивая чашу в руке и думая о чем-то своем. Вдруг Третий поднялся с места, вытянул руку с чашей перед собой и произнес:
— Горный Хазяын — друг наслэдника! Джогу-Вара пришел за Ултэром! Наслэдник нас спас!
Хоар молча поднялся с места. И теперь уже и он смотрел на мальчика. Ули стало неловко, что два воина глядят на него.
— У тебя хорошие друзья, Ултер, — сказал Хоар, вытягивая руку с чашей вперед. — Джогу-Вара и впрямь нас выручил. Хродвиг велел нам быть рядом. — Хоар одним махом осушил чашу. — Отныне мы с тобой, наследник!
— Мы с тобой! — эхом повторил Третий.
Ули, смущаясь, выпил свою медвяную воду. И ничего не ответил, только улыбнулся радостно.
«Мой Джогу-Вара всех спас! — подумал Ули. — Значит, это я всех спас! Снова!»
— Наш гаспадын ушел как воын! — вдруг сказал Третий. Он пошатывался, а глаза блестели. Новая чаша с брагой застыла около рта. — Жы-ил бэзаруж-жным! Сражал-лсэ словом! А уше-ол с кынжалом в рукэ!
— Опять все сделал по-своему! — крикнул Хоар, припечатав опустошенной кружкой по столешнице. — Переиначил все по-своему!
Черный допил свою кружку и тоже стукнул ею о стол. К ним подбежала женщина в платке с кувшином и вновь наполнила чаши. Хоар потянул к ней руки, но та легко увернулась и засмеялась.
— Мой дед Хродвиг Упрямый умудрился взять в свой Дом два кинжала: один в руке, а другой в животе, про запас! — Хоар посмотрел на Черного. Тот ответил мутным взглядом. Хоар расхохотался, и чернобурочник захохотал в ответ.
— Два! Два кынжала! — хохотал Третий, крутя растопыренными рогулькой пальцами. — Пра запас!
В это время в зал вошла женщина. Большая, с широкими плечами и талией. На плече она несла небольшую суму. Ули увидел, как невысокий раб, которого он не успел дорезать, оторвался от своей плошки и уставился на нее. Женщина подошла к Третьему и попыталась снять с него кольчугу. Тот стал сопротивляться, но Хоар осадил его, а женщина легонько толкнула в грудь, отчего черный чуть не свалился из-за стола. Хоар помог ей, стащив с воина кольчугу и рубаху. Потом черного немного помяли, повертели руку, которую плотно примотали к телу. На ключицу и плечо нанесли какую-то мазь. Сложив свои свертки и баклажки обратно в суму, женщина двинулась к выходу. Проходя мимо пленного раба-недомерка, которого совсем недавно Хоар вытащил из склепа, она остановилась. Раб зачарованно смотрел на нее, открыв рот. Даже о браге с едой позабыл! Женщина усмехнулась, подбоченилась, взяла ладонь пленника в свою руку и положила ее себе на грудь. Хоар с Третьим захохотали. Женщина повернулась к ним, улыбнулась и схватила раба за шкирку, утащив за собой.
Вечерние улицы Атриана жили своей вечерней жизнью. За долгие годы, проведенные в горах, Остах уже стал забывать, что это такое — летний вечер в большом городе. Сам воздух дрожал от предвкушения любви, недомолвок, вина, шальных денег и крови. И чем дальше углублялся Остах по улице с кособокими домами, тем больше в воздухе становилось предвкушения крови и денег. Любовью здесь и не пахло. В конце концов бордели остались позади.
До притона-харчевни «Четыре палки» осталось совсем чуть-чуть. Дом кожевника с вонючими баками остался позади. Вскоре показался переулок с тупиком в конце, и Остах ускорил шаг. В том, что его будут проверять, он не сомневался. Слишком много времени прошло, чтобы его приняли как раньше, без проверок и с распахнутыми объятиями. Нарочито громко пройдя мимо переулка, Остах быстро присел и прижался к стене, скрывшись за ветхим деревянным прилавком. Послышался приглушенный топот, и из переулка выскочили трое. Они двинулись мимо, но вскоре остановились — из следующего переулка им навстречу показались еще трое. Остах плавным движением поднялся из-за прилавка. В вечерней тиши громко хрустнуло левое колено. Троица стала оборачиваться на посторонний звук, но Остах уже стоял за спиной крайнего, прислонив к его кадыку лезвие кинжала.
— Э, ты чего, дядя?! — раздалось в переулке.
— Не меня ищете? — спокойно спросил Остах. — Если меня, то считайте, нашли. Шуруйте вперед.
— Куда? — раздался тот же голос. Спрашивал высокий худой парень из первой тройки, что вышла из следующего переулка.
— Туда, — ответил Остах. — Вы не с тем бодаетесь, ребятки. Вам ведь не сказали, кто я?
Нападающие быстро переглянулись. Чужак не выглядел опасным, но кинжал у шеи Огрызка говорил об обратном. Им и впрямь не сказали, кого они встречают. Велели пугнуть, обшарить, отобрать оружие и провести к Любимчику.
— В «Четыре палки» идем, — решил подсказать недоумкам правильное решение Остах. — Только вы впереди топаете, а я за вами.
Те вновь переглянулись и обменялись взглядами. В том, что они смогут принять правильное решение, Остах сомневался. Он был уверен, что недоумки попытаются напасть, но его это не смущало. В конце концов, он был в своем праве. Ему было неведомо, кто сейчас заправляет в «Четырех палках» после Хриплого. Но в том, что новичок не мог не знать о Рыбаке, Остах был уверен.
Едва показался пустырь слева — когда-то здесь стоял дом, но он сгорел давным-давно, — идущие впереди резко разделились. Парень с кинжалом у горла попытался двинуть затылком по носу Остаха и подставить под кинжал предплечье, но не успел. Остах коротко полоснул его и толкнул под ноги заходящему слева. Выхватил тесак и одновременно пнул в колено молодчика справа. Когда тот споткнулся, без замаха ткнул ему тесаком в лицо. Лицо расползлось, и парень завизжал. «А вы что думали, черепахи сонные, я тесаком как мечом махать буду?» — хмыкнул Остах, отбивая выпад противника и полоснув того по запястью. Началась потеха, и мысли отошли на задний план. Остах точными выверенными движениями отступал, выстраивая нападающих в линию, отчего те бестолково толкались перед ним. Раненный в лицо продолжал истошно орать. Остах успел хорошенько порезать запястья троим, и те еще не поняли, что обречены, если не остановятся. Вскоре Остах уперся спиной в стену и дал нападающим возможность встать перед ним полукругом. Те, однако, не умели работать слаженно и продолжали мешать друг другу. Один из них слишком далеко выставил ногу, и Остах легко рубанул его с оттяжкой по внутренней стороне бедра. Тот отпрыгнул назад. Нога моментально окрасилась алым. Не выдержав натиска, двое из нападавших, самых опытных, спрятались за ранеными и задали стрекача.