Владимир Прасолов – Чеченский этап (страница 12)

Поднявшись на сопку километра на полтора, они встретили рассвет и, наконец, заговорили.

– Ты, малец, кто такой будешь? Не ангел-хранитель, случай? Ась?

– Не, дедушка, я не ангел, я Кольша, а вот вы кто и чего вас, как собаку, эти мужики на привязи держали?

– И не говори, сынок, попал я с ними в переделку… Расскажу на досуге. Не знаю, благодарить мне тебя аль нет. Но это потом. А сейчас-то чего делать будем? Они ж проснутся, а меня и оружия нет. Они ж искать кинутся! А мы рядом, а ежли нагонят, ты, сынок, их что, стрелять будешь?

– Вы сначала скажите, кто вы и кто они и зачем сюда пришли?

– Дак некогда лясы разводить, уходить надоть подале, а там уж и расскажу… – как-то забегав глазами, засуетился старик. Это очень не понравилось Кольше. Он в упор посмотрел на старика, заставив его замолчать.

– Нет, так дело не пойдет. Рассказывай, дед, кто вы такие и зачем сюда пожаловали, – твердо спросил Кольша, при этом он дослал патрон в ствол карабина, привычно передернув затвор.

Старик как-то сник, закрыл лицо руками и некоторое время молчал. Потом убрал руки, и Кольша увидел глаза, взгляд которых был наполнен одновременно страхом и какой-то животной злобой. Взгляд был настолько безжалостен, что Кольша машинально направил ствол карабина прямо в лицо этого человека.

– Не балуй, парень, ружьем-то, я тебе живым боле нужен, чем покойником, – прошептал старик.

– Говори, дед, я тебя слушаю, – сказал Кольша, не опуская карабина.

– Хорошо, слушай, – ответил старик. – Давно началась эта история, еще в Гражданскую войну, когда большевики царя-батюшку погубили. Я тогда молодой был, служил в казачьей сотне, и был мне сотник наш, как отец родной. А звали его Петр Петрович Сысоев. Так вот, в конце девятнадцатого года, зимой, перед тем как чехи сдали адмирала Колчака красным в Иркутске, наш сотник получил последний приказ адмирала – спасти золотой запас. Отбить у чехов эшелон с золотом. Но выполнить его мы не смогли, чехи не дали, мы сумели только один вагон отцепить и перегрузить на лошадей, и то не все. Но что смогли, вывезли вот в эти места и спрятали. Мало кто из наших отсюда живым ноги унес. Всех почти неведомая сила на тот свет прямиком отправила. Всех, кто в пещеру ходил, прибрала, а мне свезло тогда. Петр Петрович меня на охоту определил; пока все ящики да торбы с золотом таскали, я по рябчиков пошел. Хорошо я их стрелял тогда, манок у меня был из гильзы револьверной, вот он меня и отправил, заодно и дорогу посмотреть, как дале двигаться. А когда я вернулся, спужался сильно, молодой совсем был. Бес в казаков вселился. Стреляли друг в друга, шашками рубали, я и убег тогда в тайгу. Долго плутал, пока к железной дороге вышел. А вышел – чуть красным в лапы не угодил, еле отбился, отлежался в тайге, и, слава богу, казачки атамана Семенова на меня вышли. Вот с ними я и ушел в Манжурию, потом в Китай, потом аж во Франции оказался. Веришь?

– Говори дальше. Верю я тебе, ничего необычного ты не сказал, но ты пока ничего и не ответил на мой вопрос, – спокойно ответил Кольша.

– Так вот, – продолжил старик. – Никому я про это не рассказывал все эти годы, клятву мы все дали, еще когда везли это золото. На кресте поклялись молчать про то. Когда немцы на Францию напали, я пошел на войну, записался добровольцем и в первом же бою угодил в плен. Контузило меня во время артобстрела, когда очнулся, наши уже отступили, и немчура вокруг. Шесть лет в лагере военнопленных работал на угольной шахте в Силезии, пока русские не освободили. А освободили – и на допрос. Выяснилось мое белогвардейское прошлое, я и не скрывал ничего, я же давно гражданин Франции, а меня в эшелон и в лагерь, в Сибирь родную. Вот так вот. – Старик замолчал, покачивая головой.

– И что с того? – спросил Кольша.

– А то, что я не хочу помирать в лагере, как собака бездомная. У меня во Франции жена и двое детей, уже взрослые, поди, внуки уже есть, а я тут! – В глазах старика вновь зажглась ненависть. – Вот те трое, что остались у костра, пообещали мне за золото это свободу и возвращение во Францию, понял ты? Да, они меня, как собаку, на привязи держат, потому как я зэк, а они вертухаи лагерные. Вот я дурень! А теперь что будет? Зачем ты меня увел? Веди назад!

– Поздно. Они уже проснулись и готовы тебе, дедушка, голову оторвать. Неужели ты им поверил про свободу? Я еще вчерась слышал, как они про тебя говорили. Когда ты по дрова для их костра пошел. Тот, который Сухарь, сказал – скорей бы тебе башку свернуть, надоело тащиться за тобой. Другой ответил – покажет место, и в расход. Так что зря ты на меня серчаешь. Лучше скажи, как тебя величать, а то неудобно как-то. Вы человек пожилой, а я не знаю, как к вам обращаться. Не Леший же, как вас те кликали.

– Можешь и так называть, я уж привык, а вообще-то я Алексей Алексеевич Духов, потомственный кубанский казак, – ответил старик и молча заплакал. Слезы скатывались по его щекам, прячась в бороду.

Кольша смотрел на него, и ком подступал к горлу. Вспомнил он своих родичей, стариков и старух, сгоревших заживо тогда в деревне.

– Ладно, все ясно, уходим, Лексеич, надо подальше отойти от твоих друзей. Не ровен час, найдут нас, не хочу грех лишний на душу брать, – сказал Кольша, поднимаясь.

– Ну коль они так решили, тогда мне ходу назад нету и Бог меня простит за их постылые душонки. Я, парень, столь натерпелся, столь видел, что тебе и не снилось.

Они поднялись по склону и пошли в пойму другого ручья, не оборачиваясь назад. Кольша бы почуял погоню, но ее не было.

– Ах, сука! Ушел, гад! Ушел Леший! Как он мог наручник расстегнуть?! – орал Гаврила Сухарев, бегая туда-сюда около затухшего костра.

Двое других, продрав глаза, не сразу поняли, о чем он орет.

– Как ушел, когда? – закричал уже другой, вероятно, старший в группе. – Да я вас сгною, Ширшов, ты же должен был охранять его с четырех утра! Ты чё, под трибунал захотел? Найти! Догнать! Смотрите следы, куда он, доходяга, денется, далеко не уйдет! А где оружие? – и тут последовал такой отборный мат, что местные дерева, наверное, готовы были бы от стыда сбросить листву. – Он не мог уволочь три карабина! Ищите, он их где-то здесь спрятал!

Часа два они искали оружие вокруг, затем, собравшись у костра, долго молчали.

– Что делать будем, товарищ лейтенант?

– Не знаю, следы этого Лешего видел кто?

– Нет. Наверное, он в обратную подался, путь-то отсюда один, к железке, там его, гада, перехватывать надо…

– Твою мать, почти десять ден сюда добирались, чтобы отсюда несолоно хлебавши назад топать, а если этого Лешака не перехватим, еще и под трибунал? Нет. Надо его догнать и задачу, поставленную нам, выполнить. Хрен с ними, с этими карабинами, его найдем – и оружие найдем. Давайте еще раз внимательно по кругу, где еще не затоптано! Вперед!

Еще через час Сухарь крикнул своим:

– Здесь, здесь следы, сюда он ушел, вот смотрите!

Через четыре часа скорого хода по тайге они вышли к берегу ручья, где следы терялись в воде.

– Вот и все! Теперь мы его уже не сыщем. Куда идти? Туда али туда? Эх, собак нет!

– Теперь мы с вами вместо собак. Если не найдем этого Лешего, мы еще лагерным псам завидовать будем! – Отдышавшись, старший скомандовал: – Разделяемся и по ручью – я вверх, вы вниз, если через час следов не находим, возвращаемся сюда же. Если не вернулся, значит, нашел след и ждешь остальных. Ясно?

– Ясно, пожрать бы…

– Пожрешь, когда найдем, вперед!

Прошло больше двух часов, когда они вновь встретились. По усталым и злым лицам было видно – следов не нашли, да и откуда им взяться, если Кольша и старик давно уже были у них за спиной. Схоронившись в укромном месте, они просто выжидали, когда их преследователи, потеряв всякую надежду, уйдут. Кольша, хорошо спрятав оружие, с одним луком, осторожно следил за конвоирами, которые все никак не могли понять, куда делся их проводник. Следов в тайге читать они не умели, потому и не догадались о том, что с их подопечным случилось. Наступил вечер, они вернулись к своей стоянке. Кольша смог незаметно подобраться и хорошо слышал, о чем они говорили.

– Сейчас перекус и спать. Рано утром уходим. Надо успеть перехватить его. Он не сможет двигаться быстрее нас. Догоним. Дыхла ему не хватит.

– А если он не ушел? Если здесь затаился и ждет, когда мы уйдем, ему же золотишко надо взять, чтобы жить как-то.

– Ты думаешь, он про золото правду говорил? А если это была красивая сказка, на которую наш хозяин купился? Что мы ему скажем? Убег Леший, обвел нас и его вокруг пальца?

– Даже если и так, этого гада надо догнать и шлепнуть. Потому как, если его другие наши заметут, тогда нам всем крышка.

– Он сказал, что мы рядом совсем, может быть, посмотрим окрест да и найдем ту дыру в скале, может, и он там отсиживается. А, командир?

– Пока ходили, я поглядывал, этих скалок и камней здесь немерено. Но входа в подземелье не заметил. Может, он и не соврал, для чего было в такую даль забираться? При желании он бы и раньше убег, коль с наручником мог справиться. Что-то не так здесь. Прав ты, Сухарь, надо здесь все тщательно посмотреть, вдруг найдем золото. Тогда все проще будет, выйдем к железке, сообщим о побеге с этапа. Куда ему деться, найдут и к нам же и доставят. Риск, конечно, есть, но, если золото царское найдем, нам все спишется. Все, решено, завтра с утра все здесь осмотреть, шмон по полной программе, ясно?