Владимир Познер – Cубъективный взгляд. Немецкая тетрадь. Испанская тетрадь. Английская тетрадь (страница 24)
К 1727 году из 15 тысяч питейных заведений Лондона более половины торговали исключительно джином. Об этом много написано, но изобразил ужасы всеобщего и беспробудного пьянства великий английский живописец Уильям Хогарт в своих гравюрах «Пивная улица» и «Переулок джина».
Власти перепугались не на шутку, они пытались ограничить потребление джина. Были приняты законодательные акты, которые, как сообщают нам, помогали как мертвому припарки, пока в 1830 году достопочтимые члены Парламента не приняли «Акт о пивных домах». Смысл его сводился к тому, чтобы создать более доступные, менее дорогие пивные дома. В соответствии с этим указом, любой домовладелец, заплатив две гинеи (сегодня это порядка 189 фунтов), получал право без лицензии варить и продавать пиво у себя дома.
Ну, и как вы думаете, дело пошло? Посудите сами: за первый год действия указа открылось 400 пивных домов, а восемь лет спустя их в стране было 46000.
В дальнейшем в связи с промышленной революцией частные пивные дома стали превращаться в публичные, но только к XIX веку паб стал подлинным пабом. На этом я завершу экскурс в историю, но считаю своим долгом представить вам четыре черты, которые для паба обязательны и отличают его от всех других питейных заведений. Первое: паб открыт для всех без исключения, в нём нет членства, место жительства значения не имеет. Второе: можно заказать бочковое пиво или сидр, не заказав при этом еду. Третье: обязательно наличие хотя бы одного помещения, не рассчитанного на потребление пищи. Четвёртое: напитки разрешается заказать и оплатить у бара барной стойки (а не только за столиками).
То, что здесь рассказано, представляет фактическую историю появления паба. Но есть сторона не фактическая, сторона мистическая, психологическая, имеющая сугубо английскую суть…
Сидим в пабе, пьём эль. Добротный. Его собственного производства. Сокрушается:
– Стали меньше ходить в паб…
– Почему?
– Да потому, что бутылочное пиво дешевле. Его же производят десятками миллионов, а я каждую бочку выхаживаю, как любимую лошадь.
Ожидал, что скажет не «лошадь», а «девушку». И промахнулся в очередной раз. Любимая девушка – уж очень личная тема. Её при малознакомых – тем более иностранцах – не упоминают. Лошадь – дело другое.
– Значит, – говорю я, – пабу приходит конец?
Он смотрит на меня хитрым взглядом и говорит:
– Мы в своё время что только не упразднили – и церковь, и Парламент, и монархию, но от паба не отказывались. Никогда.
А ведь прав. За то, что Ватикан не давал ему развода, Генрих VIII отменил католицизм в Англии и запретил католическую церковь. Карл I отменил Парламент, который, в свою очередь, «отменил» Карла I, распорядившись отрубить ему голову. А паб как стоял, так и стоит и, если я что-нибудь понимаю в английской душе, стоять будет. Потому что паб – не просто место, где можно выпить, а место, в котором два совершенно незнакомых между собой англичанина могут разговаривать.
Управлять пабом не женское дело. Уж больно там публика бывает неуправляемой, неуёмной, порой агрессивной. Так бы подумал любой не англичанин.
Но и Трейси, и Амбер – англичанки, и думают они иначе. И не только они. Пабу этому лет 350 («Эка невидаль», – скажет истинный лондонец), он всегда принадлежал одной семье («Ну и что тут такого?» – скажет всё тот же лондонец), управляли им как мужчины, так и женщины («Да уж, леди у нас такие, могут управлять чем угодно. Помните Маргарет Тэтчер?» – продолжит наш гипотетический лондонец).
Трейси старше, у нее замечательная улыбка и заразительный смех. Амбер – её дочь, блондинка, но не подумайте, что блондинка из анекдота. Соображает. Очень. Необыкновенно хороша. Тоже чудесно улыбается. Но стоит посмотреть и на Трейси, и на Амбер, когда кто-то из посетителей выйдет за рамки допускаемого. Мало не покажется.
Я наблюдал за ними в четверг вечером, часов в девять. Плотная толпа полностью забила помещение и высыпала на тротуар, но строго в пределах пространства, обозначенного двумя парами стоек, связанных красными канатами.
– Выходить за эти стойки с кружкой пива в руках нельзя ни справа, ни слева. За это штраф, – сказала мне Трейси, внимательно наблюдая за представителем Туманного Альбиона, явно выпившим лишнего и стоявшим в задумчивости около одной стойки.
– А штраф серьёзный? – спросил я.
– Очень, – ответила Трейси, – причём платить-то должны мы, а не нарушитель.
Боже мой, святая простота! Нарушившему правила посетителю вполне может быть плевать на размер штрафа, а вот хозяину заведения совсем не наплевать, ведь штраф-то будет не один, а множество, и поэтому хозяин зорко следит за подопечными и если что, то жёстко, хотя и предельно вежливо, приводит потенциального нарушителя порядка в чувство.
Я заметил, что народ и прибывал, и отбывал, то есть его общее количество оставалось постоянным, чего я не мог понять, пока Амбер не объяснила мне:
– Это паб-крол[32]. Люди группами переходят из одного паба в другой, при этом часто они совершенно незнакомы.
– О да, – говорит Трейси, – в пабе вы встретитесь с теми людьми, с которыми не стали бы вообще разговаривать в обычной жизни.
На английском слово «фокс» (fox) означает «лиса», и в этой женщине есть что-то лисье. Если бы у неё был длинный пушистый хвост, то кончик его постоянно бы нервно подёргивался. Во всём её облике и в манере говорить есть что-то такое, что в прежние времена описывалось как «нервическое», как то: «нервическое лицо», «нервический смех». И в самом деле, смех у неё – не смех, а смешок, такой маленький взрыв в конце каждого предложения, чуть похожий на икоту.
Она – археолог, но своеобразный. Вы не найдёте её на раскопках Древнего Египта или Ближнего Востока, потому, видите ли, что, с её слов, она предпочитает работать там, где есть электричество и канализация («ха-ха»). Она, понимаете ли, предпочитает культурное окружение варварству («ха-ха»). Поэтому она изучает в качестве археологического предмета… англичан («ха-ха»).
Встреча наша происходит в пабе, в котором её хорошо знают – это видно по тому, как бармен и тихо потягивающие эль клиенты здороваются с ней.
Почему в пабе? А вот почему:
– Паб – микрокосм английской культуры. Можно полностью понять и изучить англичан, не покидая паба. Англичанам паб заменяет врождённые навыки общения. Мы, англичане, нуждаемся в подобном подспорье, ха-ха. Мы удивительно социально беспомощны, ха-ха. Можно сказать, что мы страдаем социальным недомоганием, ха-ха. Мы замыкаемся в себе, в нас накапливается агрессия, буйство, и лечимся мы в пабе… Паб – это второй дом, ха-ха. Можно иметь очень много близких друзей в пабе, но при этом вы никогда не пригласите никого из них к себе домой. «Друзья из паба» – это абсолютно английская история. И это одно из выражений нашего английского лицемерия, ха-ха.
Вся эта речь, хоть и пересыпана множеством «ха-ха», совершенно не мешает мне считать, что среди всех рассуждений об англичанах, которые я слышал, это одно из самых тонких и метких.
– Ну, хорошо, – говорит мисс Фокс, – вы вошли в паб и хотите выпить пива (ха-ха). Что делаете?
– Ну, что делаю, – отвечаю я, – подхожу к бару и говорю бармену: «Налейте мне кружку, ну, например, Гиннесса».
– То, что вы не англичанин, очевидно, но до ТАКОЙ степени (ха-ха)… Что ж, научу вас, – говорит она, – а потом мы с вами выпьем по пинте (ха-ха). Итак, вхо́дите. За баром стоят несколько человек. Подходите не спеша. Если есть место, опираетесь локтем на стойку бара, держа большим и указательным пальцами несколько купюр. Бармен замечает вас. Если нет за стойкой места, просто ищете бармена взглядом – он обязательно заметит вас и поставит вас в очередь. Никого не пропустит. Наступит ваша очередь, он подзовёт вас и примет заказ.
– А если я просто войду и сяду за свободный столик?
– Будете сидеть до закрытия паба. Столики не обслуживаются. Получили свою пинту, садитесь за столик, если хотите (ха-ха-ха).
– А как быть с чаевыми?
– Вы смеётесь? В пабе чаевых не дают. В пабе, когда вы делаете заказ и вам хочется поблагодарить бармена, вы говорите, например, «Мне пинту лагера и одну для вас». Это значит, что бармен сможет, когда захочет, налить себе пинту за ваш счет (ха-ха).
– То есть вместо чаевых я оплачиваю не одну, а две пинты – одну мне, одну ему.
– Совершенно верно. И тем самым подчёркиваете, что вы равны. Чаевые – это для прислуги. А вместе выпить – это равные (ха-ха). Но вообще, всё у нас шиворот-навыворот, как в «Алисе в Стране чудес» (ха-ха). Ну что, выпьем (ха-ха)?
Много лет тому назад – может, двадцать, или даже тридцать, – когда я впервые попал в Англию, я к вечеру довольно утомительного дня оказался в совсем небольшом и на вид премилом городке: отдельно стоящие одно– и двухэтажные домики с покрытыми соломой крышами, с садиками и огородами – словом, образцово-показательном, можно сказать, выставочном примере Старой Доброй Англии (пишу каждое слово с заглавной буквы, чтобы отразить те эмоции, которые испытывает англичанин, говоря эти слова).
И вот, приметив здание, что показалось мне похожим на кафе, я попросил водителя остановиться[33]: уж очень хотелось крепкого душистого эспрессо. Было около пяти часов вечера. Я зашел в кафе, в котором не было ни души, и сел за столик. Ко мне подошёл седовласый джентльмен – именно так, джентльмен – и спросил: