Владимир Посмыгаев – Элирм (страница 12)
- Да пошел ты! – кричу в темноту.
Злость придает мне сил. Стальная панель выгибается и продавливается под ладонями. Запястья и локти предательски хрустят.
Изворачиваюсь в гробу, упираясь уже всеми четырьмя конечностями. Теперь пространства достаточно. Металл скрипит, гнется, стонут места креплений и меж стыков камеры образуется просвет. Последний рывок. Сосуды лопаются от натуги, и кровь проступает под ногтями. "Ну же! Давай, долбанное ты яйцо!" - И, наконец, бум! Крепления срывает, и крышка с грохотом падает на пол.
Обессилев, я валюсь на дно и снова делаю мучительный вздох, наполняя легкие смертельным ядом. И лишь в последнее мгновение замечаю его. Существо, внешний вид которого невозможно было с точностью описать, будь ты хоть трижды профессором лингвистики. Странное, расплывчатое, состоящее, казалось, из дихромического стекла, оно было одновременно везде и нигде, и двигалось как-то фазировано. Как будто бы и не двигалось вовсе, а находилось в каждый момент времени в разных местах и переходило с точки на точку, сменяя один временной поток на другой.
- Что ты…ааа! – яркая вспышка и светящиеся серебряные нити пронзают мое тело насквозь. Я забился в конвульсиях, чувствуя, как они внутри множатся, разветвляются, превращаясь в подобие молний. Десятки световых скальпелей вспарывали кожу и проходили сквозь мышцы, дальше, к внутренним органам. Печень, почки, легкие, сердце, мозг. Существо крутило меня и вертело, как тряпичную куклу, действуя по образу полевого хирурга времен гражданской войны. Точно, хладнокровно и ничуть не заботясь о боли. Мои попытки сопротивляться оно игнорировало. Как будто бы я был для нее и не человеком вовсе, а жалкой бактерией, взобравшейся на слона.
По какой-то причине оно комментировало свои действия:
- Пожалуйста! Хватит…
То ли вняв мольбам, то ли исходя из собственных соображений, существо остановилось. Еще две «молнии» устремились в сторону моего лица, зависнув в сантиметре от глаз. Секундная задержка и NS-Eye активируется сам по себе.
Существо застыло в ожидании ответа.
- Да – выдохнул я, корчась от боли. Несмотря на паузу, я все еще продолжал висеть в воздухе, распятый десятками молний.
- Ааа! – вопреки моим ожиданиям, экзекуция возобновилась. Серебристые молнии продолжали множиться, расщепляясь и уменьшаясь в размерах. Казалось, они уже просачиваются в каждую клеточку моего тела. Уходят все дальше, глубже. Проходят сквозь мембраны и рибосомы, касаются спиралей молекул ДНК, меняют и переставляют местами нуклеотиды – Что ты делаешь со мной? – прохрипел я.
Существо продолжило вносить метаморфозы, удерживая меня в сознании. Казалось, у агонии не будет конца и края, как вдруг, вся боль прекратилась. Молнии исчезли. Просто растворились в воздухе, и мое тело плавно опустилось на дно депривационной камеры. Наконец-то мне позволили отключиться, и лишь в последнее мгновение я почувствовал, как наши сознания соприкоснулись. И увидел его воочию. Таким, каким оно являлось на самом деле. Невероятно могущественное, рожденное в шести пространственных измерениях и запертое в тисках трехмерной реальности. Сила, сопоставимая по мощи с триллионом ядерных бомб, однако лишенная главного качества, доступного человеку: права выбора и свободы воли. Оно было функцией, алгоритмом, системой. Джином, запертым в бутылке, что служит одной единственной лишь цели: поддержание закона и порядка в галактике.
Перед глазами пошел обратный отсчет: 30…29…28…27
Затухающее сознание вновь проясняется. Я задумался. Странный все-таки орган - человеческий мозг. Еще совсем недавно мне грозила смертельная опасность, и серое вещество работало на пределе возможностей, в попытках выдумать способ, как выбраться из камеры и не умереть от удушья. Затем еще хуже: продолжило работу, несмотря на чудовищные боль и страдания, идущие бок о бок с процессом инициации. Однако теперь, самый простенький вопрос «выберете имя» поставил меня в тупик. И, единственное, на что хватило моих интеллектуальных ресурсов – вспомнить песню Фредди Меркьюри.
- Эо..
Глава 4
Глава 4
Я жив! Что, несомненно, радовало. И снова могу дышать, а это радовало еще сильнее. Окончательно придя в сознание, я, наконец, вздохнул полной грудью, ничуть не опасаясь фантомной боли в легких. Атмосфера перестала быть отравленной и токсичной. Скорее наоборот. Теперь она казалась чище, чем горный воздух Тибета, приправленный запахом соснового леса, растущего на склонах холмов Коста-Бланки.
Тусклого освещения было вполне достаточно, чтобы понять: дно камеры уже полностью высохло, и теперь ее стенки покрылись белесым налетом, осыпающимся хлопьями, стоило лишь провести по нему рукой. Значит, я лежу уже достаточно давно и пора выбираться. Однако, сперва, провожу осмотр собственного тела.
Чисто визуально я не заметил каких-либо существенных изменений. Руки, ноги, голова – все на месте. Разве что, значительно уменьшилась жировая прослойка, очертив под собой контур мышечного каркаса. Мелочь конечно, но приятная. Я давно предполагал, что за нежным пузом офисного работника скрываются кубики пресса. И теперь смог воочию в этом убедиться. Они действительно были. Правда не совсем понятно, является ли это заслугой системы или же я просто-напросто чертовски похудел пока лежал тут без еды и воды. Кстати, голода не было. И даже пить не хотелось. Чудовищный сушняк прошел, а разбитое колено не выдавало и намека на болевые ощущения. Интересно.
Продолжив осмотр, обнаружил еще одну парочку странностей: на правом запястье была татуировка в виде римской цифры «I», а на каждой руке, начиная от локтевого сустава и заканчивая подушечками пальцев, подобно стрингерам молнии тянулись серебристые линии. Они тускло светились и пульсировали под кожей, как будто бы в вены залили жидкий металл. Любой другой на моем месте, возможно, и ужаснулся бы от подобной картины, но не я. Меня это не пугало. Скорее, наоборот, завораживало. Я рассматривал свои руки, подмечая, как серебристое свечение постепенно сменяет оттенок на небесно голубой, и готов был поспорить: цветовая палитра меняется зависимости от настроения. И если это подарок системы, то не стоит его бояться. Разумеется, еще никогда в своей жизни я не испытывал подобной боли, но как бы то ни было - она меня спасла. Сохранила жизнь, хотя спокойно могла бросить тут задыхаться. И вопрос состоял лишь в том, стала бы система мне помогать, не прояви я волю в жизни и не выберись из камеры самостоятельно? Шестое чувство подсказывало, что нет. Не стала бы.
Насмотревшись на руки, я перевел взгляд на ладони и уцепился за очередную новинку. На каждой подушечке пальца, в месте, где закручивалась спираль отпечатка, теперь сияли символы. Причем у каждого пальца рисунок был свой: крест, круг, квадрат, треугольник и знак бесконечности. «Лемниската», откуда-то всплыло в голове название.
Минуту морщил лоб, пытаясь понять, что это за геометрические обозначения и для чего они нужны, пока не вспомнил о выскакивающих оповещениях и не активировал NS-Eye.
С секундной задержкой имплант заработал и я ахнул. Да уж. Интерфейс претерпел кардинальные изменения. Из привычных мне приложений остались лишь камера, часы и дневник. Всего остального больше не было. Ни выхода в интернет, ни соцсетей, ни папок с воспоминаниями. Даже фитнес приложения исчезли без следа.
Но удивительно было не это, а то, что приложений стало больше. Значительно больше. Почти весь спектр обзора затмевало полотнище крохотных иконок с непонятными символами, подавляющее большинство из которых оставалось заблокировано. NS-Eye, опознанный системой как «Глаз Одина» начальной версии, тут же предложил провести сортировку, дабы оставить в обзоре только доступные из них. Что я и сделал.