Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 1)

Владимир Готлейб

Элирм VIII

Глава 1

«Вот и все, потомок Вайоми, вот и все… Ты дома… Ты не один…»

Пускай и запоздало, но осознание произошедшего ко мне все же пришло.

Мы справились. Прошли Великое подземелье на высочайшем уровне сложности, буквально сотворили невозможное и выжили в подводном аду, но боже мой… Даже сама мысль повторить подобное пугала меня сильнее, чем что бы то ни было.

Клингзор (107), Юнкиф (108), Цень-Тинь (109), Сумэра (110), Намбата (111) — еще пять аналогичных испытаний я точно не вынесу, ибо вопреки благополучному исходу и вере в собственную силу духа стоило признать: я прошелся по краю. К семидесяти восьми годам одиночного заточения, аккурат перед тем, как меня посетили Герман и Глас, я едва не потерялся в лабиринте из разочарований и тлеющей памяти, рискуя, как и Гундахар в свое время, разбить свой разум на тысячи осколков.

Я чувствовал себя старым. Изможденным и таким далеким от лучших часов своей жизни, что иногда мне казалось будто я — призрак. Старик Мелькиадес, умерший от лихорадки в болотах Сингапура. Или скорее запертый в бутылке джинн. Всемогущий хордер с патологическим усердием заполняющий чужой сосуд — проклятую копилку, призванную помочь Диедарнису обрести душу и стать человеком, а меня, тем временем, превратить в безумца. Безликую тень, в которой не осталось ни огня, ни желания, ни жизни.

Скорее всего именно это бы со мной и случилось, если бы не Хангвил. Малыш спас меня. Пришел в час нужды и не покидал до последней минуты, с безграничным терпением обучая пути стихиалиев. Карабкаясь по пальмам и забавно свешиваясь вниз головой, он показывал, направлял, но при этом не руководил и не вел за собой, а шел рядом. Позволял самому себе задать вопрос и самому же на него ответить. Иногда сразу, иногда через месяц, а иногда через год.

Пожалуй, это было обучение иного рода. Не передача знаний из одной головы в другую и не готовые ответы, а нечто более глубокое и фундаментальное, что крайне сложно выразить словами. Собственно, в его учении слов и не было. Были эмоции, чувства, переживания. Формирование особого мировоззрения на основе понимания мира и здравого смысла. Близкого моему духу настолько, что, окончательно кристаллизовавшись, оно с легкостью интегрировалось в мою суть как недостающая деталь, а затем и вовсе превратилось в адамантиевый стержень. Несокрушимую опору, благодаря которой я твердо знал, что смогу дойти до конца. Собрать для титана его тонну и спасти каждого из участников рейда.

Забегая вперед: когда дело дойдет до награды, Система странным образом проигнорирует присутствие Хангвила — словно кошачий медведь стал плодом моего воображения. Но я не дам себя обмануть. Заранда был. И именно он помог мне найти выход из того мрачного ущелья забвения. Потратил на меня двадцать девять лет своей жизни, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся обратно в свое тело, где практически тотчас же возобновил прерванное занятие — попытки вырвать четвертое перо из крыла Серафа. Ровно за минуту до того, как миниатюрный желудок вдруг потребует немедленной дозаправки.

Справился бы я без него или нет — боюсь, этого мы никогда не узнаем. Мне кажется, что нет. Мы не созданы для одиночества, как и не созданы для того, чтобы провести сотню лет в мире иллюзий. Ведь даже обладая изощренной фантазией и богатым воображением, ты все равно понимаешь: это фейк. Дешевый суррогат вместо реального мира. Просмотр винтажной порнухи на заезженной кинопленке вместо ночи удовольствий с любимой женщиной.

Да. Хангвил спас меня. Довел до границы магической печати и передал эстафету самому Диедарнису, чье прикосновение не только избавило меня от переживаний времени, но и стало средством пробуждения памяти.

Так, стоя в окружении кубометров биоткани и по-прежнему ощущая на себе его ладонь, я мысленно возвращался в тот день, когда впервые вступил в его чертоги. Вспоминал события, факты, имена. Молодел разумом и душой. Однако процесс был не быстрым — все происходило постепенно, шаг за шагом, в связи с чем у меня был отрешенный и немного растерянный вид, быть может, отдаленно смахивающий на признак сумасшествия.

Возможно, именно это друзей и встревожило. Заставило Гундахара отстранить прильнувшую ко мне Аду и, подойдя вплотную, тихо спросить:

— Знаешь, кто ты?

— Стихиалиевый засранец? — чуть помедлив, ответил я.

— Ха! Верно, — убедившись, что все в порядке, генерал по-отечески потрепал меня по плечу. Затем сделал еще один шаг и склонился прямо над моим ухом. — Слабого духом это испытание могло свести с ума. Сильного — заставить дрогнуть и отступить. Ты не отступил. Будем считать, я этого не говорил, но я горд. Молодец, Вайоми. Так держать.

Улыбнувшись, я пожал протянутую ладонь. Посмотрел в лицо игва и, к большому удивлению присутствующих, поклонился.

— Прости меня, Гундахар.

— За что?

— За заносчивость и чрезмерную самонадеянность, — пояснил я. — Тогда в Саду Высоких Судеб возле статуи богини Гекаты я поспорил с тобой, что смогу одолеть тебя за два года. Думал, этого будет достаточно, чтобы стать равным тебе. Но теперь я вижу: между нами пропасть. Мне не победить.

— Что ж… у тебя в запасе остался еще год и десять месяцев. А значит, делать выводы пока преждевременно, — ехидно усмехнувшись, генерал перевел взгляд на Августа и кивком головы указал в сторону арки портала. — Пойдем. Получим награду и заберем артефакт тринадцати, пока эта синекожая бестия опять его не украла.

Вскоре мы остались с Адой вдвоем. Вновь обнялись и плавно опустились на вибрирующий пол.

— Мы не особо поладили, — констатировала она.

— С Гундахаром?

— Да. Пусть он этого и не признает, но ты дорог ему. И его сильно бесит то, как я с тобой себя повела.

— И насколько все плохо?

— Как тебе сказать… — покрепче прижавшись, титанида ласково опустила голову мне на грудь. Позволила снова вдохнуть чарующий аромат ее кожи и волос и запустила горячие ладони мне под рубашку. — За последние четыре дня он двадцать семь раз послал меня к черту, девятнадцать раз обозвал сукой и шестнадцать тупицей. Всю дорогу, блин, на ножах, словно кошка с собакой… Влад! Ты почему ржешь⁈

— Прости, но это и вправду смешно.

— Что именно⁈

— Только генерал мог назвать умнейшее существо во Вселенной тупицей.

Пара секунд на осознание, и Ада тоже весело рассмеялась. Уселась на меня сверху и чуть закусила губу, почувствовав, как я ухватил и слегка сжал ее обнаженные бедра. В опасной близости от ягодиц.

— Знаешь, а ведь последние три десятилетия я был не один. Хангвил… его дух… пришел ко мне. Помог дойти до конца. И я наконец-таки понял, почему даже величайшие из стихиалиев позволяют себе проказничать и дурачиться.

— И почему же?

— Для них это сродни проверке. Свидетельство того, что они не очерствели и не сбились с пути, — ответил я. — Способность понимать шутки и уметь посмеяться над собой — это сложно. Причем настолько, что подвластно далеко не каждому и почти никогда — машине. Сейчас ты развеселилась искренне, а значит, человеческого в тебе больше. Хотя, конечно, я всегда это знал.

Титанида улыбнулась. Приняла комплимент и, придвинувшись вплотную, нежно поцеловала.

— Значит, Заранда явил тебе свою истинную суть?

— Да.

— И он учил тебя?

— Да.

— Чему?

— Быть сильным, но не искушенным могуществом. Быть твердым, но хранить в себе мягкость и добросердечие. Иными словами…

— Быть стихиалием… — закончила Ада. Около минуты молчала, пребывая в глубокой задумчивости, и наконец произнесла: — Но это не все. Ты что-то познал для себя. Нечто важное.

— Познал, — подтвердил я. — Но приказал забыть.

— Почему?

— Потому что в противном случае не было смысла возвращаться. А я должен вам. Ну и еще… я скучал по тебе. Самую малость, конечно, но все же.

— Я боялась, что ты забудешь меня.

— Я забыл многих, но не тебя.

— Странно, ведь мы были вместе всего ничего, — довольно промурлыкала та. — К слову, если продолжишь и дальше трогать мою задницу, то очень скоро окажешься в большой луже. Придется довести начатое до конца.

Участившийся пульс, стремительно нарастающее возбуждение и та самая химия, что витала между нами с первого дня. Чувствуя ее касание, девушка невольно дрожала. Да и я тоже — вновь пробудившаяся молодость вдруг нахлынула на меня бурлящей волной: сбила с ног, безжалостно приложила о дно и увлекла за собой, создавая в каждой клеточке моего тела немыслимое напряжение. Мириады сжатых пружин, грозящих одновременно выстрелить в любой момент — от слова, от действия, от «того самого» хитрого взгляда.

С превеликой неохотой я убрал руки. Прислонился спиною к стене и вновь осмотрел титаниду с головы до пят.

Уставшая, вспотевшая, перепачканная машинным маслом с примесью какой-то серебристой пыли и так похожая на человека… Скрывать не буду, прямо сейчас мне больше всего на свете хотелось раздеть ее и заняться сексом прямо тут, на ржавом полу, но времени в обрез.

Где-то там в глубине статуи наш «капитан брутальных авиалиний» уже вовсю готовился ко всплытию. Синхронным каскадом поочередно запускались управляющие ядра. Моргая индикаторами, просыпались тысячелетия молчавшие системы. Разгоняли реактор магнитно-гравитационные катушки. По магическим контурам среди сплетений нервов и стальных магистралей проносились искрящиеся ручейки инвольтационной энергии, а внутренние насосы с оглушительным ревом начали выкачивать ледяную воду из затопленных отсеков. Повсюду звучал гул и треск, как и едва уловимое тягучее бульканье — из огромных резервуаров по шлангам сосудов текла полужидкая биомасса, питая изношенные кибернетические ткани и заодно исцеляя Диедарниса от множества ран.