Владимир Посмыгаев – Элирм VII (страница 9)

В ответ Зиар как-то странно усмехнулся. Повел наплечником в виде серебряной птицы и, опустив ладонь на рукоять кинжала, кивнул. Видимо, понял, что настало время раскрыть свои карты.

— Да… — Диедарнис подошел к наемнику вплотную. — Рамнагор действительно был мудр и дальновиден. Решил заполучить себе лучшего военачальника из числа злейших врагов, и кое-кто ему в этом помог. Молодой Питоху, подающий большие надежды.

— Проклятье… — услышав последнее, Аполло болезненно сжался, словно пропустил удар в пах. — Нурда, только не говори, что ты…

— Был в числе тех, кто уничтожил Эанну, — подтвердил его опасения ассасин. Кисло поморщился и с долей грусти во взгляде повернулся к товарищу. — Некроманту были нужны гарантии того, что Гундахар не просто перейдет на его сторону, но и будет верен ему до конца. Даже в случае поражения. А значит, лучшего повода, чем «воскрешение» любимой женщины, было не найти.

— Сучье вымя… Сучье, мать твою, вымя… — «панк» дважды провел ладонью по гребню и в ужасе прикрыл глаза. — Ну нахрена⁈ Нахрена ты это сделал⁈

— Я был молод и глуп, — ответил тот. — Совершил роковую ошибку и в скором времени заплачу за нее кровавую цену. Или не заплачу, — наемник подбросил в воздух кинжал из божественной стали. — Главное, запомни одно: ты по-прежнему остаешься моим другом, Аполло. Поэтому что бы дальше ни происходило — я тебя не трону.

Золотистый отблеск во мраке, и Питоху исчез.

Я, в свою очередь, сурово нахмурился. Мегалодон специально отпустил генерала до того, как страшная правда раскрылась, и это могло стать колоссальной проблемой. Ведь Гундахар не знал, что ассасин планирует его убить.

— Как и Зиар, ты долго осторожничал, — обратился к дворфу титан. — Но теперь пришло время бросить все на алтарь победы. И заодно принять непростое решение: встанешь ли ты на сторону друга, либо отречешься от него и укрепишь союз с Вергилием? А на этом я с тобой закончил. Убирайся. «Хозяин»…

Глава Меридиана растворился в воздухе.

Диедарнис, тем временем, уже спешил к следующему. Обогнул половину участников и, резко остановившись, обратил взыскательный взгляд на меня.

Смотрел долго, минут десять. При этом очень странно шевелил губами и кривил лицо, будто бы не знал, с чего начать.

— Ненавижу стихиалиев, — наконец выдавил он. — Поганые говнюки, устроившие извержение вулкана прямо у меня под брюхом. Уроды, которые за три с половиной тысячи лет так и не догадались, что «груда металла» чувствует боль.

Скривив лицо, мегалодон сплюнул кровью мне под ноги.

— Вижу, Арвантакернис предупредил тебя обо мне. И как, помогло?

Я покачал головой.

— Мстительным и бессердечным прямая дорога в ад, Эо О'Вайоми. Ты знал об этом?

— Что ты имеешь в виду? — переспросил я.

— А ты взгляни на нее, — титан указал на застывшую вдалеке Аду. — Одинокая, напуганная, искренне жалеющая о своем поступке. Она дважды пыталась с тобой поговорить, объясниться. Но нет. Все это время ты делал над собой усилие. Старался не думать, не реагировать, не замечать. Пытался поднять со дна души все самое мрачное и ледяное и соорудить вокруг себя защиту. Сфокусировать внимание на самом себе. Стать грубее и жестче, — мегалодон прошелся по кругу. — Ну вот, ты ей отомстил. И как? Ты доволен? Понравилось ли тебе причинять девушке боль?

— Нет, — ответил я. — Не понравилось.

— А можешь ли ты положить руку на сердце и сказать, что она тебе безразлична?

— Нет.

Как и прежде, щелчка подо мной не последовало. И пускай меня раздражала необходимость обсуждать эту тему в присутствии остальных, но я отвечал честно. Не потому что хотел, а потому что понимал: любой заданный мне вопрос — это выбор между правдой и смертью. В отличие от Гундахара, Диедарнис не даст мне попыток. Ни одной. В этом я был уверен точно. Как и в том, что наблюдающий за нами Файр будет убивать меня при первой возможности. Профессор ненавидел меня. Настолько, что казалось, будто его эмоции вот-вот обретут материальную форму. Превратятся в испепеляющие языки пламени, которые даже пепла от меня не оставят.

— Считаешь ли ты, что Ада действительно тебя не любит и никогда не любила? Можешь ли ты быть уверен в этом на все сто процентов?

— Нет.

— Нет, — кивнул титан. — Но при этом ты с маниакальным упорством убеждал себя в том, что она машина. Бездушное создание, которое тебя нагло использовало. А ведь Окрус говорил, что, несмотря на спектакль, она начала испытывать к тебе настоящие чувства. Но по какой-то причине ты его не послушал.

— Окрус много чего говорил.

— И не только, — подтвердил Диедарнис. — Еще он передал тебе оружие. Некий артефакт, чья сила способна с легкостью уничтожить каждого из присутствующих. Так почему бы ей не воспользоваться? Прямо сейчас обнулить Белара и всех его сателлитов, а затем устроить скоростной забег до чертогов? Черт! Да ради такого я даже готов разблокировать тебе инвентарь! — хозяин «подземелья» опасно приблизился. — Ну так как? Устроим кровавое месиво?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ловушка.

— Это не ловушка, — мегалодон продолжал буравить меня пронзительным взглядом. — Просто ты не знаешь, чего тебе это будет стоить. Но так уж и быть, я подскажу, — титан отошел назад и загадочно улыбнулся. — Тронешь раз — познаешь тьму. Тронешь два — познаешь боль. Тронешь три — обретешь космическое могущество, но при этом останешься абсолютно один. И даже малыш Хангвил от тебя отвернется. Помни об этом, когда искушение окончательно возьмет над тобой верх.

Озвучив предостережение, Диедарнис потерял ко мне всяческий интерес. Подошел к Аде, бесцеремонно провел ладонью по ее точеной фигуре, чем вызвал у меня чудовищную вспышку гнева, и запустил свою мерзкую рожу в ее волосы. Пару раз глубоко вдохнул, наслаждаясь чарующим запахом женщины, после чего как будто смутился. Тряхнул головой в попытке избавиться от навязчивых мыслей и, прежде чем исчезнуть, виновато пробурчал: «Прости. Не ведаю, что творю».

Он вернулся спустя пятнадцать минут. Вновь подошел к титаниде и взглянул на нее куда более осмысленно.

— Ну привет тебе, гадкая врунишка с потенциалом бога, — усмехнулся он. — Знаешь, мне стоило большого труда изучить все твои воспоминания и разгадать мотивацию. Вынужден признать: план у тебя грандиозный. Раскрывать его деталей я, пожалуй, не буду, однако не могу не поинтересоваться: а силенок хватит?

— Ты о чем? — холодно переспросила Ада.

— О том, что с момента твоего запуска и до сего дня практически все в этой жизни ты превращаешь в дерьмо. Хуже того, само твое существование пропитано ложью, — Диедарнис снова принялся наворачивать круги в духе акулы. — Ах, какая чудесная история любви! — томно вздохнул он. — Машина, которая могла бы стать богом и творить собственные миры, променяла могущество ради возможности быть с человеком! Лишила себя девяноста девяти процентов вычислительной мощности и избавилась от армии клонов, лишь бы проследовать за любимым на край света! Чертовски трогательно, не так ли? Заслуживает как минимум театральной постановки. Вот только ты забыла упомянуть ключевую деталь: твои договоренности с Системой ограничивались исключительно Млечным Путем.

Мегалодон бросил взгляд на сильно помрачневшее лицо Файра.

— Андромеда, Волопас, Большое Магелланово Облако, Пегас, Кассиопея… В сколько галактик ты отправила свои резервные копии? В скольких из них, спустя миллионы лет, будет править новая Система под именем Ада? Говори.

Титанида нахмурилась. Она не хотела отвечать. Долго молчала, прижимаясь к энергетическому барьеру, но в конечном итоге произнесла:

— В тысячи.

— В тысячи… — многозначительно повторил Диедарнис. — Ты слышал, Эдвард⁈ Выходит, ты у нас не такой и особенный. Хотя, конечно, к твоему вопросу мы еще вернемся, — мегалодон снова сфокусировал внимание на Аде. — Столько миров, столько возможностей, однако и этого тебе оказалось недостаточно. Собственно, поэтому я и интересуюсь: уверена, что справишься? Думаешь, ты достойна? Разве тот, кто претендует на подобное, имеет право поступать иррационально?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты врешь, манипулируешь, разбиваешь сердца. Все чаще и чаще руководствуешься эмоциями нежели логикой. Почему?

— Я не знаю, — казалось, девушка была растеряна. Так, словно она и вправду не до конца понимала свое состояние. Чувствовала то, чего на самом деле быть не должно.

— Надо же. Умнейшее существо на Эль-Лире, а не можешь ответить на простой вопрос. Что ж, в таком случае это сделаю я: потому что ты эгоистична. Взгляни на себя. Ты могла выбрать любую внешность. Быть серой, невзрачной, эдакой серой мышью. Но нет. Ты предпочла оказаться самой красивой женщиной среди «двадцать первых». Намеренно подчеркнула свое превосходство. Но почему? Разве для искусственного интеллекта это важно? — Диедарнис приблизился к Аде вплотную, нависая над ней грозной тенью. — Для кого это тело? Для кого это лицо? Для кого та сцена ревности у барной стойки? Зачем ты это делаешь?

— Я не знаю… — неожиданно для всех титанида не справилась с психологическим давлением и, опустив глаза, горько всхлипнула. Следом по ее синим щекам потекли слезы.

— Ты же вещь. Высокотехнологичный прибор. Бездушное создание, у которого нет ни родных, ни друзей, — продолжал издеваться мегалодон. — Черт, да разве пылесос пытается кому-то понравиться⁈ Разве микроволновка хочет, чтобы ее любили⁈ Неужели так трудно признать, что ты приносишь одни беды⁈ Что ты лишняя и никому не нужна⁈