Владимир Посмыгаев – Элирм VII (страница 54)
Я не знал, что сказать. Лихорадочно перебирал в голове всевозможные варианты и отчаянно порывался помочь, но головой понимал, что вместе мы не дойдем.
— Влад… — добродушно и в то же время печально улыбнулся Антон. — Гундахар же был прав. Во всем, от начала и до конца. До финала испытания дойдут единицы, и было глупо надеяться, что я окажусь в их числе… Шумный неуклюжий толстяк, который даже к девушке подкатить не может…
— Генерал же попросту тебя троллит. Только и всего.
— И да, и нет. Думаю, мы оба это знаем. Просто как друг ты не хочешь меня обижать… — вновь улыбнулся он. — А теперь проваливай. Не надо портить столь кинематографичную сцену.
И мы ушли.
Пообещали, что обязательно вытащим его со дна океана, и из последних сил рванули во тьму.
Тогда же Амон Гёт наконец-таки прорвался через прочный заслон.
Тяжелая поступь шагов, капающая слюна и утробное рычание голодного зверя.
Мозес был еще жив, когда вздутая гора мышц появилась из тьмы. Сумасшедшие глаза вновь налились красным и заодно подсветили тоннель в небольшом радиусе перед собой.
— Так-так-так… — прозвучал глумливый голос, эхом разносящийся во все стороны. — И кто же тут у нас притаился? А-а-а, потная свинка… — усмехнулся Гёт. — Далеко же ты забрался. Никак снова уцепился более сильным за хвост?
— Пошел ты, — без тени страха ответил монах, за что тотчас же получил удар ногой по лицу.
Послышался хруст, гулкий стук головы о стену и непроизвольный стон — Антону было больно. Очень больно. Но несмотря на это он все равно старался держаться до последнего. Задержать подонка настолько, насколько получится.
— Знаешь, свинка, а я ведь всегда тебя презирал. Жирного, ничтожного слабака с идиотскими шутками, — Стас медленно склонился над обессилевшим телом. — Однако как бы сильно я тебя ни ненавидел, это не помешает мне сожрать твою тушу живьем.
Резко подавшись вперед, Гёт вонзил клыки в шею Мозеса. Вырвал целый кусок мяса и отступил назад, наслаждаясь тем, как противник захлебывается и тщетно пытается зажать ладонью брызжущую кровь.
— М-да. Каким был никчемным уродцем, таким и остался. Ничего не добился на Земле, не добьешься и на Элирме.
— Пусть так… — умирая, прохрипел монах. — Зато именно я тебя порешил…
Поворочав языком, Антон выплюнул на пол осколки стекла. Вместе с выбитыми зубами и кровью.
Одновременно с этим Гёт почувствовал себя странно. Какую-то непонятную химическую реакцию, взрывными темпами распространяющуюся по его телу.
— Что это⁈ ЧТО ЭТО ТАКОЕ⁈ — взревел он.
— «Горький миндаль»… Отрава, которую ты только что сожрал, сунув в пасть кусок моей шеи… Так что выкуси, гребаный членосос…
Мозес умер.
Паникуя, Гёт попытался броситься дальше, догнать остальных. Но спустя пару шагов грубо ударился о невидимый барьер, рядом с которым стоял Диедарнис. Титан ничего не говорил, но его пристальный взгляд сообщил оппоненту о многом.
— Жирный ублюдок нарушил условия договора! — проорал Стас.
— Нет, не нарушил. Он не причинял тебе вреда. Ты сам это сделал.
— Организм справится с ядом! У меня еще осталось время!
— Нет, не справится, — вновь покачал головой хозяин «подземелья». — Ты уже мертв.
— Тогда давай заключим новую сделку! Сколько участников я должен убить⁈ Пять⁈ Восемь⁈ Десять⁈
— Ты так и не понял, — всего на мгновение, но глаза мегалодона приоткрыли Стасу завесу на такие темные глубины ужаса, о которых прежде он не догадывался. — Мне плевать на тебя Амон Гёт. Ты — гнусная тварь и бесполезный мусор, который даже посмертия недостоин. Поэтому я высосу твою душу и буду тратить ее энергию до тех пор, пока оболочка твоей «искры» не треснет и ты не исчезнешь из этого мира навсегда. Получишь то, на что обрекал сотни других, — Диедарнис выдержал длинную паузу. — А теперь вздохни полной грудью в последний раз и приготовься.
Гёт был не в силах противиться воле титана. Кожа покрылась ледяным потом, тело начала бить крупная дрожь, ноги подкашивались.
Ведь это был даже не страх, нет. Это был первобытный экзистенциальный ужас, чьи истоки находились далеко за гранью человеческого понимания.
— Почему? Почему мне так страшно? — жалобно спросил он.
— Потому что тебе предстоит самая чудовищная участь из возможных. Ведь для души нет ничего страшнее, чем перестать существовать.
Мы успели.
Добрались до конца тоннеля и уже поднимались наверх, когда перед глазами мигнуло оповещение:
И с небольшой задержкой:
—
Сомнений не оставалось, это было дело рук Мозеса. Нас никто не преследовал, и даже намека на движение не было. Разве что леденящий душу потусторонний крик, раздавшийся аккурат в тот самый момент, как мы оказались на улице, и от звука которого у меня по коже побежали мурашки.
—
Я хотел генералу ответить. Предложить несколько способов исправить ситуацию, как неожиданно… получил прикладом в висок!
Мир снова ненадолго померк. Я потерял сознание, а когда очнулся, понял — нас дожидались. Дюжина вооруженных до зубов солдат и возглавляющий их отряд отец Малькольм.
— Так и знал, что вы снова пролезете под землей, как поганые крысы, — мрачно усмехнулся он. — Но, пожалуй, на этот раз обойдемся без слов.
Инквизитор вскинул винтовку. Нацелил ее Гундахару в лицо и уже коснулся пальцем спускового крючка, как вдруг во тьме улицы позади него ярко вспыхнули фары автомобиля.
Святоша остановился. Явно колеблясь, он в нерешительности замер, а затем перевел глаза на меня, точь-в-точь повторившего слова Диедарниса.
— Обернуться на свет… — произнес я. — Титан сказал тебе: «В тот самый миг, когда ты загонишь их в угол и вскинешь оружие, я советую тебе остановиться. Проявить милосердие и обернуться на свет».
Малькольм нахмурился. Как и я, он прекрасно запомнил эти слова и за время испытания практически уверовал, что мегалодон озвучил это предостережение не просто так.
И он обернулся.
Посмотрел прямо на источник света и спустя несколько ударов сердца… разлетелся на десятки кровавых ошметков! Ведь это был никакой не автомобиль, а, мать его, гребаный танк! Грозная боевая машина, пальнувшая из пушки прямо по целящейся в нас группе вояк!
Следом прогремел мощный взрыв. Ударная волна с хрустом разбросала нас в разные стороны, но ни меня, ни Гундахара ни один из осколков каким-то мистическим образом не задел. Оглушило — да, контузило — немного. Но не ранило.
Пока мы поднимались и трясли головами, стараясь избавиться от звона в ушах, танк подъехал вплотную. Резко затормозил, выбросил позади себя черное облако дыма, и ко всеобщему удивлению из его башенного люка вдруг показалась усатая рожа.
— Ну нихрена себе я чертов снайпер!!! — Эстир радостно заерзал на месте, часто выбрасывая в небо кулаки. — Всю толпу одним выстрелом!!!
Спрыгнув вниз, шаман по очереди поклонился мне и Гундахару, а затем отвел руки в стороны, представляя попутчика:
— Мужики, глядите! Танк на танке! Каково, а⁈ — весело рассмеялся он. — Блин, и какой же все-таки Диедарнис хитрый ублюдок! Если бы отец Малькольм не засветил в темноте свою бледную рожу, то я бы так и не понял, в какую сторону надо стрелять!
— Привет, дружище, — как и всегда в порыве эмоций, Герман сгреб меня в охапку и крепко обнял. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я рад, что ты жив!
— И я тоже счастлив до безобразия! — присоединился Глас. Постоял пару секунд, потрепал мою грязную шевелюру, после чего отступил назад и с некоторой долей надежды обратил ласковый взор на рыцаря смерти. — Кстати, а выпивка будет?
—
— Ну, бухло! Бренди, которым ты баловался часов пять назад. Неужели та бутылка не уцелела?
—
— Что ж, печально слышать, — погрустнел шаман. — Но ничего. Сам куплю, когда выберемся отсюда. А теперь за мной, детвора! Дядя Эстир укажет вам правильный путь!
—
Глава 14
Как и предсказывал Мозес, точка выхода оказалась буквально за поворотом. Две сотни метров, не больше, преодолев которые мы завернули за угол и на мгновение сбились с темпа, порядком удивленные развернувшейся перед глазами картиной.
Нет, за последние две недели я, конечно, многое успел себе вообразить, начиная от арки портала в глубине тайной лаборатории и заканчивая воронкой в виде лужи мазута. Однако я никак не предполагал, что это будет «тихая гавань». Роскошный и при этом абсолютно неподверженный разрушениям ресторан посреди хаоса и тьмы, со стороны выглядящий так, словно чья-то невидимая рука вырвала его из другой реальности, а затем поместила прямо в центр погибшего города, тем самым создавая вокруг невообразимый контраст. Обугленные фасады зданий, блуждающие во тьме мертвецы и обрамленные элегантными рамами панорамные окна, в золотистом свете которых будто на экране телевизора кипела беззаботная праздная жизнь.
Глядя туда, я увидел многое. Весело смеющихся женщин и мужчин, деловито снующих между ними официантов. Современную кухню, где периодически вспыхивало открытое пламя, фламбируя изысканные блюда и заодно озаряя лица трудящихся поваров. Обилие мягкой мебели, расписные вазы с живыми цветами и закатавшего рукава одинокого бармена, сквозь кристально чистый бокал рассматривающего искусную мозаику на потолке — величественных титанов, в чьих телах подобно небесным созвездиям мерцали яркие звезды.