Владимир Посмыгаев – Элирм III (страница 44)
…
— Это родной язык вашего бывшего спутника, господин Эо — послышался голос из соседней беседки — Фраза означает: «Игвы отомстят за Зунгуф». Причём сочетание слов «квилгар» и «варох» несёт в себе не столько обещание будущего возмездия, сколько описывает колоссальное горе утраты. К сожалению, транскрипцией всего семантического значения данной фразы не передать, и для более ясного её понимания требуется изучать их иероглифы.
— Прошу прощения?
Я повернул голову в сторону незнакомца. Мужчина сидел в тени свисающих с крыши декоративных растений, отчего ни имени, ни лица его я не увидел.
— Говорят, они часто оставляли подобные послания перед тем, как отправиться сюда. Поэтому советую вам сохранить этот камень. Для вас это ничем не примечательный кусочек горной породы, в то время как для них — бесценное сокровище. Память о навсегда утраченном доме.
Наконец, мужчина чуть наклонился вперёд. «Файр» — мелькнуло в одном из ромбиков обрешетки.
— Мистер Доусон — кивнул я — Признаюсь, не ожидал когда-либо встретить вас. И уж тем более по ту сторону галактики.
— Как вы меня узнали?
— Видел ваше послание, оставленное в 49-й «начальной зоне»: «Файр, Август, Ада, Магирн. 2574 год». Как и реальные имена, высеченные не обратной стороне.
— «Эдвард, Генри, Ада, Трэвис». Да, ваша догадка верна.
— Вы следили за мной? — спросил я напрямую.
Теперь пазл в моей голове окончательно сложился и я понял, что это именно он наблюдал за нами на протяжении последних двух недель. Я не узнал его сразу лишь потому, что привык воспринимать его седым стариком, но никак не сорокалетним мужчиной.
— Ненамеренно — не стал отпираться тот — Как и вы, я был занят поисками своего старого друга Генри Ллойда, ныне известного как Август Тарн и, также как и вы, не сильно в этом преуспел.
— И почему же вы решили обратиться ко мне именно сейчас?
— Потому что помимо поисков Генри есть еще один вопрос, не терпящий отлагательств.
— И какой же?
— Взгляните сами — кивнул Доусон в сторону Площади Мира.
В ту же минуту раздался громкий хлопок и в небе над площадью разверзлись небеса. Открылось широкое пространственное окно с очертаниями парящего в облаках города, а секундой позже вниз медленно начала опускаться золотая платформа с человеком на борту. Это и был первосвященник малого Пантеона Китна Рави.
Облаченный в богато украшенную драгоценными камнями рясу, он торжественно воздел руки к небу, чьи линии ярко засветились цветом триумфа — фиолетовым.
Стоило взглянуть на такого со стороны и можно было подумать: типичный служитель церкви. Однако при более пристальном рассмотрении я заметил деталь, которая заставила меня всерьёз удивиться: по лицу и вискам первосвященника ручейками стекали капельки крови.
— Всё дело в головном уборе — пояснил Доусон — В его подкладку вшиты иглы из божественной стали, которые вспарывают кожу на черепе и не дают ей заживать. Думаю, схожий образ вы не раз встречали и в нашей культуре.
— Полагаю, в этом есть какой-то скрытый смысл?
— Так он демонстрирует свою уязвимость перед богами. И вместе с тем заставляет толпу испытывать чувство сопереживания, от чего его слова звучат куда весомее и быстрее впитываются в сердца людей.
— А цель?
— Отстаивание интересов Пантеона, разумеется.
— Хм. Вижу, планеты и звёзды меняются, а ситуация — нет.
— Вряд ли вы найдете здесь что-то иное. К тому же сомневаюсь, что содержание зависит от формы, потому как любая религия — это всегда соглашение, сделка. В то время как истинный духовный путь — странствие.
— И какую, по вашему мнению, сделку хочет навязать Пантеон?
— Наше с вами уничтожение — спокойно ответил Доусон, после чего медленно встал, переместился в мою беседку и сел рядом.
— Что за бред он несёт? — не выдержал я.
— Стандартный. Особенно для пропагандиста и агитатора, стремящегося эксплуатировать невежество масс. Ложные идеи, подмена идеалов, осуждение идейного врага и далее по списку. Выбирайте, что больше понравится.
…
Я откинулся на спинку скамьи, продолжая слушать речь первосвященника вполуха. Истекающий кровью старый урод продолжал сыпать громкими эпитетами, едва сдерживая нахлынувшую на него волну возбуждения. Осуждение невинных, терзания беззащитных, корыстная преданность тираниям — всё это, как и многие другие обвинения, записывалось исключительно на счёт «двадцать первых». Хотя как по мне, то это сто процентов бред сивой кобылы. Разумеется, мы не идеальны и у каждого народа есть грехи, но за то время, что мы с друзьями провели в Затолисе, я почему-то не заметил существенной разницы.
— Что касается вопросов нравственности и морали, то фактически мы ничем не отличаемся от предыдущих версий — сказал Доусон — Но полагаю, вы и сами уже это заметили.
Я окинул взглядом многотысячную толпу.
Удивительно, но большая часть собравшихся с трепетом ловила каждое слово первосвященника и согласно кивала его утверждениям.
— Странно, что другие этого не замечают.
— Уверен, замечают. Но очень скоро они об этом забудут, а затем и вовсе сменят полярность своих убеждений на прямо противоположную.
— Каким образом?
Доусон материализовал в руке портсигар.
— Примеров много. Взять нашу историю, а именно фашистскую Германию. Вы знали, что поначалу многие не разделяли идеи нацизма? Однако со временем, путём титанических усилий тысяч людей эти идеи получили широкое распространение и заняли доминирующее положение в умах большинства, а затем и вовсе вылились в ряд документов, закрепленных на законодательном уровне. Скажите, вы когда-нибудь слышали про «Закон о гражданине Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести»?
— Вы говорите про Нюрнбергские расовые законы?
— Верно — кивнул Файр.
— Нас ожидает нечто похожее?
— Причем гораздо раньше, чем можно бы было представить.
— Мда. Этого еще не хватало… последователи евгеники, блин.
— Да, верно подмечено. Именно этим изначальные и занимались на протяжении тысячелетий. Селекцией человеческих особей с целью превратить нас в новую, лучшую расу. Удачный эксперимент остается, а неудачный навсегда исчезает, не оставив после себя ничего, кроме расплывчатых воспоминаний.
— Вашим друзьям не о чем беспокоиться — улыбнулся Доусон — Я всего-навсего уставший пожилой ученый и не представляю опасности.
«А вот и первая ложь» — отметил я про себя. Лично я был на сто процентов уверен, что при желании тот и Гундахара отделает как щенка.
Тем временем, истекающий кровью Китна Рави продолжал распинаться на публику и медленно, но верно переходил к заключительной части своей речи: чтению официального Декреталия Пантеона. Документа, перечисляющего все мыслимые и немыслимые санкции, которые по единогласному решению богов, требуется применить по отношению к «двадцать первым» прямо сейчас: повышение налогов, ограничение численности кланов и обеспечение доступа сторонних наблюдателей, запрет на владение долей предприятия свыше 49 %, установка лимита по начислению очков рейтинга гражданина и очков влияния, двукратное понижение скорости начисления опыта, запрет на проведение массовых мероприятий и так далее. Список действительно был весьма длинный, а по своей нелепости поражал воображение. Так, в частности, в нем было требование ввести для нас запрет на браки и любовные отношения с представителями любой другой версии человека.