Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 94)
– Ну да. Они получили высокую оценку в морской авиации. Вот и начали выпуск по их заказу.
– Интересная новость, а я-то и не знал…
Общались мы с парнями до тех пор, пока не стемнело. Я бы еще поговорил, но меня чуть ли не за шкирку вытащил из кабинета Архипов. Распрощавшись с руководством Центра, мы поехали обратно в госпиталь.
– Товарищ майор, я тут при разговоре с однополчанами выяснил интересную новость. Это правда, что начат выпуск Та-3? – Машина неслась по ночному шоссе, освещая дорогу тусклым светом фар. Сидевший впереди Архипов обернулся:
– Уже две недели, как один из заводов перепрофилировали на выпуск «Таиров», так что на сегодняшний день уже есть шестьдесят машин. Сформировано два полка морской авиации.
– Понятно. Показали высокие результаты в бою?
– Да, летчики от них в восторге. Читал в газете, как звено лейтенанта Кашпирова уничтожило эсминец?
– Читал… Но я думал, это были машины Сомина, те что уцелели?
– Нет, оба полка уже на фронте, работают по морским конвоям. Дальность у них отличная, потолок. Истребители противника не особо мешают, есть чем отбиться. Так что ты был прав: отличные машины. Заказ еще на триста машин этого типа недавно поступил от командования авиации ВМФ.
– А полк подполковника Запашного? Его ведь тоже собираются переоснастить «Таирами»?
– Однополчане рассказали?
– Да.
– Нет, их вооружат «Илами». У них немалый и бесценный опыт штурмовки на «Чайках». К тому же начат выпуск двухместных машин. Скоро они их получат, а все «Таиры» идут в морскую авиацию, они там действительно нужны.
– Понятно. Что я еще не знаю?
– Это ты про что?
– Какие новые машины есть? Что переделано?
– Какие переделки?! Все, что было сделано, ты слышал, остальное без изменений. Война, немец к самому сердцу страны рвется. Слышал, вчера по радио передавали, что оставлены очередные города?
– Слышал. Прорыв?
– Да, его закрыли. С тяжелыми потерями, но все же.
– Понятно. Давайте в подробностях, что там с «Таирами» и «Илами»?
С интересом выслушал рассказ Архипова, как тяжело было начать выпуск «Таиров», переделывая производство фактически с нуля (раньше этот завод выпускал АНТ-40, он же СБ). Как пробивали возвращение на Ил-2 места для стрелка. Майор был прав, кроме выпуска в серию «Таиров» и работ над «Илами», особых новостей в сфере авиационной промышленности не было. Война. Сейчас не сорок третий год. Выпускают то, что могут, что успевают.
Поездка по темной ночной Москве была так же приятна, как и в прошлый раз. По городу мы ехали молча.
Светлое пятно впереди привлекло мое внимание.
– Притормози, – велел Архипов. Открыв дверцу, он поставил одну ногу на дорогу и выпрямился.
Не знаю, что он там увидел, но, вернувшись обратно, скомандовал:
– Поехали!
Источником света впереди была горящая машина, освещавшая несколько силуэтов рядом. Некоторые неподвижно лежали, некоторые бегали или занимались чем-то.
– Товарищ майор, диверсанты уничтожены. Старший группы и связист взяты на дому. Оба целые, – начал доклад одетый в штатское парень, подойдя к открытому окну нашей машины, когда мы остановились рядом с местом аварии.
– А куратор группы? – спросил Архипов.
– Погиб при задержании.
– Ну и черт с ним, не больно-то и нужен был. Доклад через два часа чтобы был у меня на столе! Поехали, – захлопнув дверь, приказал майор.
– Что это было? – спросил я, хотя подозрения зародились еще при начале разговора.
– Что-что. Мы тебя с самого начала охраняем. Так что нападение не прошляпили. Группа диверсантов должна была уничтожить тебя при возращении из Центра, но…
– А как они узнали, что мы ездим по этой дороге? Мы же только вчера по ней в первый раз проехали? Не складывается.
– Складывается. Как только мы вышли на главного, то подкинули информацию, решили не тянуть, побыстрее закончить с ними.
– Понятно. Вам виднее.
– Именно, – хмыкнул Архипов.
«Во, блин! Не успокоятся эти недобитки. Все им не спится, пока я живой. Достали уже!»
Санитары привычно вознесли меня на мой этаж и поставили на ногу у стола дежурной медсестры, рядом с лестницей. Поболтав пару минут с немолодой уже женщиной, я зацокал по деревянному полу к своей палате, с недоумением оглядываясь. Где Даша? Вчера встретила меня, а сегодня? Что, забыла?
Толкнув дверь плечом, я вошел в темное помещение. Странно, шторы задернуты, а свет не горит. Должен был, меня ведь ждали. Сердце сжало от недобрых предчувствий, поэтому смазанный силуэт, рванувший ко мне из темного угла, был встречен костылем в грудь.
«Может, Даша?» – успела мелькнуть мысль, как упавший попытался достать меня снизу, судорожно кашляя. Похоже, хорошо достал его.
– Сюда! Ко мне! Тут враг! – заорал я немедленно. Что мне, с противником одному драться?
Свет, проникающий через приоткрытую дверь, позволил разглядеть поднимающуюся с пола женщину в белом халате. Балансируя на одной ноге, я попытался ударить ее. Однако женщина перекатилась и вскочила на ноги в недосягаемости костыля. Сзади послышался топот ног. Это подстегнуло противницу, и она рванула ко мне.
Времени для замаха не было, пришлось просто упасть на пол и встретить нападающую ударом не только костыля, но и здоровой ноги. Ворвавшиеся в палату несколько человек в форме в потемках споткнулись об меня и тоже повалились, получилась куча мала. При этом кто-то из спасителей ухитрился опереться локтем на мою раненую ногу. Мои истошный крик, вызванный этим, оборвался при включении света. Кто-то, кто не успел вбежать в палату, щелкнул выключателем.
В углу, откуда ко мне метнулась «врачиха», полусидя, подогнув колени, находилась Даша. Дашенька. Кровавое пятно на белом халате в районе сердца, струйка крови, стекающая с правого уголка губ, и застывший взгляд сказали мне всё.
– Сука!!!
Последнее, что помню – как ползу к любимой, волоча ногу. И еще – влажные дорожки слез на щеках Даши. Не успел. Темнота.
«…как он?.. Вторые сутки… что говорим, делает, но не отвечает. Все в потолок смотрит… видимо… действительно любил… Связался с полком… говорит, что такое уже было, когда погибли его товарищи… Сутки-двое, и отойдет…»
Постоянный шум вокруг как будто качал меня на небольших волнах. То появляясь, то пропадая. Слышимые краем уха разговоры вносили диссонанс в мое умиротворение. Перед глазами постоянно было лицо Даши и печальные-печальные глаза. Мелькали люди, появлялась Елена Степановна, светила небольшим фонариком в глаза, меня поднимали, мыли. Все это было, все это проходило мимо сознания.
В себя я пришел на рассвете. Несколько секунд смотрел на знакомую трещину на потолке, затем потянулся и сел на кровати. Переждав легкое головокружение, вызванное резким движением, поморщился и огляделся.
«Та же палата, та же обстановка. Интересно, какое сегодня число?» – лениво подумал я и стал привычно делать зарядку. Залежавшееся тело негативно встретило движения, но я перебарывал его, пока не почувствовал, что хватит.
Кроме меня в палате никого не было. Шторы откинуты, давая начавшемуся рассвету проникнуть внутрь. Первым моим вниманием овладел угол, где лежала Даша. Сейчас там, конечно, никого уже не было, но я все равно смотрел на него не отрываясь.
Попытка встать привела к вспышке боли в ноге. Посмотрев на гипс, обнаружил, что он свежий, новый.
«Весело, мне что, опять ногу сломали?» – подумал я.
Костыли, обычно стоявшие у изголовья, прислоненные либо к тумбочке, либо к спинке кровати, отыскались у шкафа. Видимо, их убрали туда, чтобы не мешали. Прикинул на глаз, допрыгаю ли до них, и понял – нет. Не смогу. Слишком слаб еще. Поэтому, приподняв подушку, облокотился на нее спиной и безучастно осмотрелся. Хотелось пить. Дотянувшись до тумбочки, налил себе воды в подаренную Дашей кружку. Взяв ее в руки, несколько секунд рассматривал белую эмалированную посудину.
– Эх, Даша-Даша, не уберег я тебя. Да, не уберег, но ты не волнуйся, я знаю, как отомстить… Знаю.
Вода была прохладная, вкусная. Выпив, я поставил кружку на место и снова откинулся на подушку, но долго мне лежать не пришлось. Скрипнула дверь, и в палату вошла незнакомая медсестра.
– А где Маша?
– Ой, батюшки! Очнулся! – всплеснула медсестра руками, роняя влажное полотенце…
Архипов сидел рядом на стуле, уставившись в пол. Ему было тяжело глядеть мне в глаза. Я не отрываясь, не мигая смотрел на него, пытаясь понять, хочу ли его убить или нет. Он сам винит себя в смерти обеих девушек. Да. Маша тоже была в палате, только я ее не заметил, все мое внимание отвлекала Даша. Он рассказывал тяжело, с горечью:
– Никто не знал о группе подстраховки. Эта Лариса перевелась из другого госпиталя, на Урале. Мы только сейчас смогли выяснить, что все ее документы поддельные. Нет, такой человек действительно существует, но она продолжает работать в той же больнице стоматологом. Основную группу мы вели. И взяли, когда они хотели расстрелять нашу машину из пулемета. Погибший куратор отдал команду группе подстраховки перейти к активным действиям. Кроме него, о ней никто не знал. Эта Лариса прошла к твоей палате и вместе с обеими девушками зашла в нее, заговорив их. После чего убил всех трех – охранника тоже, он изображал раненного в ногу артиллериста. Она успела убрать с дороги охранника и Машу, когда в палату вошел ты. Дальше знаешь. На твой крик прибежал я и два моих сотрудника. Ларису взяли живой. Сломана рука, но это мелочи. Не успела она уйти, хотя хорошо подготовила уход. М-да, – хорошо.