Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 80)

В итоге маршевая рота под командованием лейтенанта Горелых, причём не кадрового, а из запасников, сумела задержать прорвавшихся немцев на полтора дня! До подхода дивизии из резерва. Уничтожив при этом больше десятка танков, множество грузовиков и просто огромное количество гитлеровцев!

Конечно, и потери оказались большими. От роты и приданной ей сорокапятки с расчётом осталось чуть больше сорока человек, но сам командир выжил. И именно на последней позиции его разыскал корреспондент.

Заканчивалась статья коротким сообщением о гибели лейтенанта Горелых в следующем бою. В котором как раз и сделана была эта фотография…

– …слав? Спишь?

Открыв глаза, посмотрел на склонившегося надо мной особиста и спросил, случайно стряхнув с груди газету:

– Я что уснул?

– Похоже, что так, – согласился со мной Путилин, поднимая ее с пола.

– Странный сон, – сказал я, припомнив ускользающие видения.

– Расскажешь? – Сержант положил газету на тумбочку, пододвинув стул, уселся на него и приготовил блокнот и карандаш.

– Почему нет? Заглавие, – кивнул я на газету.

Особист поднял ее, бросил быстрый взгляд на фото и вопросительно посмотрел на меня.

– Вот там я и был.

– Как это?

– Как бы объяснить… Ум-м. У меня было такое впечатление… Да, как в кино, только все по-настоящему. Ревущие танки, горящие деревья, стрельба… Похоже все.

– А, это у тебя просто фантазия хорошая. Бывает, – отмахнулся Путилин, сразу потеряв интерес к моему сну. Видимо, подобное он слышал не раз.

– Бывает, – согласился я. Сны у меня действительно выразительные. – Лейтенанта только жалко.

– Если бы он не поднял в контратаку батальон, немцы бы ворвались в окопы, а это еще хуже. Тут они их отбросили, а то, что Горелых в ней погиб, так это судьба, – спокойно ответил особист. Видимо, он действительно читал эту статью.

– Все равно жалко. Таких людей теряем. Как он засады устраивал, а?

– Судьба… Героя вот посмертно получил. Ну что, приступим?

– Это да. Приступим… У меня тут вопрос образовался, даже не вопрос, а просьба.

– Говори.

– Я не успел прочитать газету, уснул на этой статье; что творится на фронтах? Мы остановили немцев?

– Кхм. М-да. Ну, слушай. – Устроившись на стуле поудобнее, сержант посмотрел на меня и начал рассказывать последние новости на фронтах: – Отступаем мы. Что тут говорить, сам недавно с фронта, знаешь, как там. За эти дни, что ты был без сознания, немцы сделали несколько крупных прорывов – разведка прощелкала – окружая наши войска. Один на Украине к Киеву, но были отброшены фланговым ударом резервной армии. Говорят, она вся полегла, но дала время не только начать отводить войска – товарищ Сталин отдал приказ, – но и занять оборону, пока они отходят. Те части, что стояли в обороне, практически полностью полегли, но наши отошли. Сейчас Киев в руках немцев.

– Отбивать обратно будут?

– Вряд ли. Там сейчас неразбериха. У меня друг оттуда только что приехал, рассказывал. Везде как будто слоеный пирог. Пока все нормализуется, сколько времени пройдет. Главное, фронт держат.

– А в Белоруссии что? – спросил я, принимая информацию к сведению. Насколько мне было известно, в моей реальности Киев захватили несколько позже. В двадцатых числах сентября. Видимо, тут сыграло роль то, что Сталин все-таки дал приказ отвести войска. Судя по виду Путилина, вышли не все, далеко не все. Вряд ли много больше половины.

– Тоже отступаем понемногу, но не так, как на Украине, там немцы делают гигантские шаги вперед.

– Понятно. Ладно, давайте по посещениям. С кого начнем? – спросил я.

– С авиаконструкторов.

– Хорошо.

– Так, Яковлев сам приезжать отказывается, велел привезти тебя к нему, когда начнешь ходить.

– Да пошел он тогда! Надо – приедет. Это я ему нужен, а не он мне. Что с остальными?

То, что у Яковлева барские замашки, я слышал еще в свое время. Общаться с подобными людьми мне приходилось постоянно, и тут их видеть не то что не мог, а просто не хотел. Надо – придет, не надо… на х… я его видел.

– Лавочкин очень хочет с вами пообщаться. Просто рвется… – продолжил особист, но был прерван мною.

– О как? Знаете, а вот с ним я бы встретился. Это можно организовать?

– Да, он сейчас в Москве. Когда его записать?

– На вчера, – коротко ответил я, получив в ответ внимательно-оценивающий взгляд Путилина.

– Понятно. Тогда завтра в девять утра. У тебя как раз заканчиваются процедуры, да и Елена Степановна уже осмотрит, вот я его и проведу.

– Это все хорошо, но мне нужен мой дневник. Он с вещами? – спросил я и по лицу сержанта понял, что ляпнул глупость.

– Нет, конечно. Твой дневник теперь считается документом особой важности, он опечатан, лежит у меня в сейфе.

– Вот и его прихватите. Нужно будет много что продемонстрировать Семену Алексеевичу.

– Ты его знаешь?! – удивился особист.

– Просто слышал. Что там дальше?

– Так… Гудков подал заявку. Его сейчас нет в Москве, вернется через десять дней.

– Вот как вернется, так и встретимся.

– Петляков тоже заинтересовался тобой. Но он в Москве только через месяц появится. Где-то на одном из эвакуированных заводов работает.

– Понятно. Как вернется, так и поговорим, – ответил я так же, как и в случае с Гудковым.

– Пионеры… Пресса… Насчет них пока ничего нет. Нужно дождаться получения разрешения на встречу. А пока давай обсудим, что будем делать с твоей будущей речью. Мне должны были привезти пробный набросок, но не привезли, так что давай своими словами. Я тут накидал возможные вопросы, так что давай буду задавать, а ты на них отвечать. Согласен?

– Конечно, – ответил я, пожимая плечами и морщась от вспышки боли в боку. Рука меня не тревожила.

Ночь прошла спокойно. Кошмары на этот раз не мучили. После осмотра и всех процедур я лежал на здоровом боку и уже без особого интереса читал опостылевшую на второй день газету.

«Блин, кроссворда нет… И сканворда… Даже занюханного ключворда нет!»

Только я отложил газету в сторону, как после стука отворилась дверь и Путилин пропустил в палату моложавого мужчину средних лет в полувоенном френче. Я только потом узнал, что такие носили в тылу гражданские начальники. Почему в нем был Лавочкин, не знаю. Видимо, накинул то, что было. В руках сержант держал запечатанный конверт с грифом «совершенно секретно».

– Здравствуйте, Семен Алексеевич. Привет, Сань. Присаживайтесь, – указал на стоящий рядом с кроватью стул.

– Здравствуй, Вячеслав, – ответил Лавочкин, с интересом рассматривая меня.

– Вы меня так пристально разглядываете…

– Извини, просто я впервые разговариваю с летчиком, который так воевал на моей машине.

– Да-а. «ЛаГГ», сколько раз он выручал меня из казалось бы безвыходных ситуаций…

– Вам так понравилась моя машина? – обрадованно спросил конструктор.

– В общем-то нет! – твердо сказал я, глядя Лавочкину прямо в глаза.

Мои слова Семёна Алексеевича не удивили, это было видно. Похоже, все болячки «ЛаГГа» он знал не хуже меня. Ещё было видно – ему приятно, что самый результативный летчик Союза летает на его машине. И при всём при том конструктор никоим образом не показал, что неприятно удивился моему отзыву. Молоток. Хорошо держит удар.

– Я думаю, вы сами знаете, что с «ЛаГГом» не так. Не так ли?

– Вы не ошиблись, Вячеслав. Детских болезней у него много, – согласился со мной Лавочкин.

Уважаю. Не знаю, может, он ожидал всяческих восторгов в адрес своего детища, но, похоже, своими словами я только подтвердил его мысли.

– Вот о них мне бы и хотелось поговорить. Думаю, я когда-нибудь выйду из госпиталя, и мне бы хотелось сесть на НОВУЮ СЕРИЙНУЮ машину.

– Я так понимаю, Вячеслав, вы хотите мне что-то предложить? – чуть подался ко мне Лавочкин.