Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 56)

Проблем с освоением не должно было быть. Именно так мне казалось. Если уж сержант за такое короткое время смог овладеть МиГом, то что говорить про «мессер»? Тот в управлении был проще, да и все его недостатки я объяснил, как и достоинства.

Вот тонкий силуэт истребителя оторвался от полосы и стал набирать высоту. Я следовал за ним, отстав метров на двести, тревожно следя за машиной Карпова впереди.

– Шасси убери. Ага, молодец. Набираем километр и идем к нашим.

Как только мы набрали нужную высоту, я стал показывать сержанту пилотажные фигуры и велел повторять их. Сперва осторожно, но потом все быстрее и лучше он осваивал машину. Я и раньше замечал, что у Карпова, как и у меня, предрасположенность к освоению техники. На МиГе он стал крутить фигуры высшего пилотажа на третьем вылете, а это рано, поверьте мне.

– С нашими бы не встретиться, – сказал сержант, заняв позицию ведомого. Летели мы уже привычной змейкой, переговариваясь по рации.

– У нас скорость, если что, уйдем на вертикаль, это фишка у «мессеров», да ты знаешь.

– Ну да, все-таки на ней интересно летать.

– Да уж… Слушай, мне кажется, или там самолеты? – спросил я, вглядываясь в мелькавшие силуэты.

– Где?

– Прямо по курсу, на пятьдесят.

– По-моему, это лаптежники на кого-то заходят.

– Приготовься, атакуем. Оружие к бою.

– Есть к бою, – не совсем уверенно ответил Карпов.

Его сомнения были вполне оправданны: летит в первый раз, а тут еще и атаковать «штуки», а это тоже не очень просто.

Линию фронта мы уже пересекли, это было хорошо заметно, так что минут десять летели над своей территорией.

– Вижу шесть. Что скажешь? – спросил я.

– То же самое. Шесть их.

– Небо чистое. Расходимся.

Кроме нас тут больше никого не было, так что мы решили разделиться и атаковать поодиночке. Мощь удара от этого увеличивалась.

Сделав горку, я вошел в пике и открыл огонь по заходящей на дорогу «штуке». От нескольких выстрелов из пушки ей практически разнесло одно крыло. Карпов тоже не сидел без дела: подойдя к вышедшему из атаки лаптежнику, он в упор расстрелял его. Оставляя дымный след, тот понесся к земле. Остальные еще не поняли, в чем дело, а я кинулся на следующего, тот только выходил из атаки и набирал высоту.

Кинув взгляд вниз, я похолодел. У меня реально пробежал мороз по спине.

– Сука-а-а, там же дети-и-и!!!! – заорал я в бешенстве, дав очередь из пулеметов.

Немцы атаковали не военную колонну, что была на виду, их цель – длинная вереница беженцев, которые уже разбегались по кустам. На дороге стояли четыре автобуса, два из них горели, а рядом лежали раскиданные детские тела. Видимо, гитлеровец расстрелял их, когда они выбегали из остановившихся автобусов.

– Малой! Что случилось? – услышал я тревожный голос Карпова.

– Эти уроды гражданских расстреливают! Там четыре автобуса и убитые дети! Тот лаптежник, у которого дымит мотор, их и расстрелял, – ответил я уже спокойно, разворачиваясь для новой атаки.

– Суки!!! – отметился сержант.

– Возьми на себя остальных, этот мой, как понял?

– Понял. Работаю, я уже второго подшиб, сам в прицел влез, осталось два.

Увернувшись от очереди стрелка-радиста, я дал очередь по самолету, из-за чего «штука» пошла к земле планируя. Заметив, что подо мной улепетывает на бреющем еще один бомбер, я, оставив своего, бросился к нему и пушечной очередью вогнал в землю. Так получилось, что «юнкерс» упал рядом с орудиями какой-то артиллерийской части. Самих бойцов не было – попрятались, а вот орудия остались на дороге. Пока я сбивал лаптежника, мой недобиток, отстрелив шасси, уже плюхнулся на землю недалеко от дороги и, оставляя отчетливо видную борозду, скользил на пузе.

– Живой, сволочь? – воскликнул я, увидев, как открылся фонарь.

К самолету подбежали красноармейцы и быстро спеленали уродов.

– Карп, что у тебя?

– Все нормально, догнал последнего и вогнал его в землю. Возвращаюсь. У меня только одна проблема: боезапас кончился.

– Понял. Наши внизу приняли эту тварь, так что шанс поквитаться будет. Давай ко мне. Идем домой.

Поднявшись метров на четыреста, мы полетели к нашему аэродрому в том же порядке – я ведущий, сержант ведомый. Мне все больше нравился этот немногословный парень с открывшимися у него неплохими летными данными.

Летели мы над дорогой, так было легче ориентироваться. Наше появление вызывало очевидную панику. Раньше я бы посмеялся, но сейчас это вызывало лишь горькую улыбку.

– Командир, посмотри справа на параллельную дорогу. Мне мерещится? – услышал я в эфире голос ведомого. Оторвавшись от наблюдения за дорогой слева, я посмотрел в другую сторону.

А вот там была интересная ситуация. Я увидел на пустой дороге три полуторки, набитых красноармейцами, они ехали к нам в тыл, но не это привлекло внимание Карпова, а то, что они остановились и вывесили опознавательные знаки. Немецкие кресты на красном фоне. Специально на кабину накинули, чтобы было можно рассмотреть только с воздуха.

– Немецкие диверсанты! – ответил я на удивленный вопрос ведомого.

– Что делать будем? – спросил сержант.

– Что-что, атакуем, конечно! Ты пустой?

– Да, все до железки отстрелял.

– Ясно, будешь наблюдателем. Поднимись метров на пятьсот и следи за воздухом, а я пройдусь по ним. У меня еще полбоекомплекта. Расходимся.

– Понял, – отозвался ведомый и, мелькнув нежно-голубым брюхом истребителя, пошел на разворот.

Первым заходом я не стал стрелять, просто опустился пониже и успокаивающе покачал крыльями машущим руками немцам. Мол, я понял, опознал.

А вот вторым – прямо на дорогу – открыл огонь из пушек. Позиция была выбрана более чем удачно. Заходил я на головную машину, и пушечные снаряды, разорвав кабину и разнеся в куски тела плотно сидящих в кузове солдат, прошлись и по второй машине. На третью уже не хватило высоты, пришлось выводить «мессер» из пике.

Расстрелянные машины скрыла пыль, поднятая разорвавшимися на дороге снарядами. Сделав круг, я снова вошел в пике, атакуя третью машину, из нее уже попрыгали пассажиры и разбегались в разные стороны. На этот раз я открыл огонь из пулеметов. Глядя, как очереди, поднимая пыль, пересекают несколько бегущих силуэтов, отчего они падают изломанными куклами, я прорычал, выводя истребитель из атаки:

– Это вам не безоружных расстреливать. Почувствуйте на себе, что значит воздушные налеты.

В наушниках послышался отчетливый смех.

– Что смешного? – спросил я у ведомого.

– Да я только что понял, что немецкий истребитель сбивает своих же и расстреливает тоже.

– Действительно смешно, – спокойно сказал я, заходя на очередной вираж и бросая «мессер» вниз. Немцы уже попрятались по кустам, так что моей целью была третья машина, пусть пехом походят.

– Все. Что мог, я сделал. Идем к себе.

– Хорошо.

Убедившись, что Карпов занял место ведомого, я повел машину на свой аэродром. Судя по местности, до него осталось километров двадцать.

Привычно зайдя на посадку, опустился на три точки и покатился к своему капониру, с недоумением оглядываясь. Сомнений не было, еще сверху показавшийся мне странным аэродром теперь просто кричал, что его покинули. Полки опять передислоцировались.

– Пусто, – услышал я голос сержанта.

– Угу. Вижу. Но все равно кто-то должен остаться. Давай к нашей стоянке рули, там определимся.

Заглушив двигатели возле пустых капониров, мы вылезли из кабин и огляделись.

Никого не было.

Я скинул парашют и направился было к землянке штаба, но заметил несколько фигурок, которые перебежками двигались к нам. Метнувшись в сторону, залег за стволом дерева и приготовил пистолет к бою, однако это оказались свои. Я опознал в одной из фигур сержанта Горелова из охранного взвода. Это он застрелил одного из немецких диверсантов во время попытки моего захвата, так что я хорошо его знал.

– Свои!

– Какие такие свои?

– Суворов.

– Суворов? Точно?