Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 47)
В это время к нам подошел Сомин со всеми летчиками нашей группы, и завязался разговор о тактике применения МиГов. В конце концов мы сошлись на мнении, что на все аппараты надо поставить авиационные пушки и пусковые установки для эрэсов.
– Смолин идет. Сейчас опять рапорт требовать будет, – сказал я и, допив вторую кружку, отдал ее Любе, после чего встал и оправил форму, готовясь встречать начальство. Пока оно подходило, напомнил Сомину про необходимость узнать о механиках для ТА-3 – нам в их внутренности лезть запрещалось. Для этого должны были прибыть работники КБ, причем в тот же день, что и машины. И до сих пор не прибыли.
Вылететь на ТА в ознакомительный полет мне не разрешили – без предполетного осмотра выпускать летчика в воздух было запрещено.
– Темнеет, товарищ лейтенант, – посмотрев на пока еще светлый небосклон, сказал сержант Лапоть, когда мы шли от стоянки самолетов.
– Точно. Ладно, иди отдыхай, а мне еще к концерту готовиться. Запашный хочет наших гостей-перегонщиков удивить. Так что нужно выложиться на все сто.
– Ага, отдыхай. Прошлый раз не успел, так все лучшие места заняли, пришлось на дерево лезть.
– Тогда иди место занимай. Концерт начнется через сорок минут.
– Ага, ясно. А кто девушек встречать будет?
– Каких еще девушек?
– У нас тут рядом медсанбат расположился, так их комиссар Тарасов пригласил, познакомиться, да и музыку послушать, неужто не слышали?
– Не слышал. Как-то не до того было. Хм, пойду к парням, начну подготавливаться.
У меня уже была своя группа. Трое умеющих играть на музыкальных инструментах. Мы быстро разучили простые мелодии, так что теперь у меня было музыкальное сопровождение из гитары, баяна и трех барабанов, что сумел сохранить один из бойцов музыкального взвода. Не фонтан, конечно, но мне хватало.
Когда почти полностью стемнело, мы, подхватив свои инструменты, направились к большой поляне в глубине леса, которую выбрали несколько дней назад для концертов. И от аэродрома два километра, и свет можно зажигать, правда специально назначенные бойцы сразу глушат светильники при любом подозрительном шуме.
Сперва мы услышали гам собравшихся людей и только потом вышли на открытое место, где стояла сколоченная бойцами из досок сцена. По самым смелым прикидкам, народу собралось тут не меньше чем четыреста человек. И если учитывать, что я никогда не собирал больше трехсот, значит, было много пришлых. В первых рядах на лавках сидело начальство с важными гостями, я там заметил пару незнакомых майоров и наших перегонщиков. Девушки в основном кучковались у больших, незнамо откуда привезенных громкоговорителей рядом с несколькими фонарями, освещающими танцевальную площадку. Пока парни проверяли инструменты, я, подхватив подаренную мне три дня назад гитару, подошел к микрофону и, постучав по нему, просто сказал:
– Добрый вечер, товарищи. Начинаем наш концерт…
Я не пел военных песен. Люди и так на войне. Я пел простые жизненные песни, которые отвлекали людей от смерти и потерь.
Закончил Кобзоном:
Двухчасовой концерт закончился в полдвенадцатого ночи. На этот раз тоже повезло – его не прерывали. Гости из других частей уезжали вполне довольные и радостные. Мы с парнями возвращались на аэродром, когда шедший слева Олег Мясоедов, барабанщик, спросил:
– Товарищ лейтенант, а откуда у вас эти песни?
– Нравятся?
– Да, особенно эта, про коня, или вот «Алиса».
– Пишу да пою. В голову приходят, вот я их в тетрадку-то и записываю, а некоторые нет…
– А сколько вы песен написали? Вот мы тридцать слышали, вы только их поете.
– Я пою те, что попроще. А так у меня их не меньше двухсот написано.
– Ого! – загалдели спутники. Шли мы толпой человек в сорок. Тут были и мои музыканты, и слушатели из моей группы, и другие присоединившиеся… Вот все вместе и принялись упрашивать спеть что-нибудь, чего они не слышали.
– У меня горло пересохло, хриплю уже.
– Ну пожалуйста, товарищ лейтенант! – узнал я голос нашей официантки Любы.
– Ну хорошо, слушайте эту.