Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 39)
Я рассказывал монотонным голосом, заново переживая все, что со мной случилось. Только сделал вставку насчет капитана Борюсика – откуда я его знаю. Мол, нашел летчика, у которого в планшете была фотография с именами на оборотной стороне.
Комиссар частенько задавал мне вопросы, пытаясь поймать на несоответствии – какой аэродром, где я учился, какие там заведения рядом.
– Откуда у тебя такие пилотажные способности к незнакомой технике? К тому же ЛаГГу или Пе-2?
– Это врожденные способности. Я командиру полка солгал, сказав, что умею летать на истребителе, но никак не думал, что он так труден в управлении. Думал, что он мне дастся быстро, но… – развел я руками.
– А сбитый «мессер» на взлете – это как?
– Чистая случайность. Успел ударить по гашеткам, когда они пролетали рядом. Просто хороший глазомер. Специалисты воздушного боя увидели бы, что со вторым первое время я не вел воздушный бой, а пытался справиться с машиной, уворачиваясь от атак. А вот когда я ее почувствовал, тогда да, я начал вести бой. Но все равно ЛаГГ – очень сложная машина, мне такие еще не встречались, очень трудно было приноровиться.
– Хм, возможно.
– Товарищ дивизионный комиссар, а можно мне начать жизнь с нового листа? Ну там, из глубинки, сын полка, воздушный самородок. Новая жизнь – она и есть новая жизнь. Не хочу к старой возвращаться.
– Это решаю не я. Продолжай службу, решение будет принято. Кстати, вот ты поешь песни, которые уже не только полк поет, но и вся дивизия. Их много. Откуда они? Особенно вот эта, последняя. «Я – ЛаГГ-истребитель».
– Я, товарищ дивизионный комиссар, с детства стихи для песен пишу. Как-то берутся они в голове. А эту я в санчасти написал.
Я действительно стал устраивать концерты, которые все больше становились востребованными. Летчикам после вылетов тоже хочется отдыхать, и я давал им такую возможность, исполняя тщательно подобранный репертуар. «Истребитель» спел вчера на вечернем концерте.
– Да, я видел черновик, там много что было зачеркнуто и переписано заново.
Поговорив еще около часу, в основном о месте, где я жил, меня выпустили на свежий воздух.
Глядя вслед отъезжающей машине, увозившей комиссара, я спросил у Никифорова:
– И что теперь будет?
– Скоро узнаем. Кстати, приказ отстранить тебя от полетов все еще действует. Так что продолжай отрабатывать наряды.
И действительно, эти три дня, что прошли с отъезда Макарова, были заняты изучением устава, шагистикой или отработкой нарядов, которые сыпались на меня как из рога изобилия. Ну по крайней мере и в этом была хорошая сторона: я научился чистить картошку и перезнакомился со всеми залетчиками в обоих полках.
Вызвали меня к особисту вечером десятого июля. Я как раз отвечал на вопросы начштаба, когда у него зазвонил телефон, и после короткого разговора Смолин сказал, положив трубку:
– Ну хорошо. Считай, что знание устава ты сдал, а теперь иди к Никифорову, он тебя ждет.
Четко отдав честь, я развернулся и, сделав три уставный шага строевым, вышел из землянки.
– Читай, – политрук кивнул мне на папку, одиноко лежащую у него на столе.
Взяв ее, я присел на стул у окна и развязал тесемки. И облегченно вздохнул при первых же словах.
«Они поверили мне. Черт возьми, они мне поверили!» – именно так я думал, глядя на свою новую биографию в личном деле.
Первым мне на глаза попался приказ номер восемнадцать:
«Класс. Все оформлено строго как надо. Почитаем биографию!» – подумал я и стал листать документы, пока не нашел свою новую биографию.
– Учи, чтобы от зубов отскакивало. Понял? – спросил Никифоров, заметив, что я читаю.
– Товарищ политрук, а тут в приказе написано, что я сержант, но я ведь…
– Старшего сержанта вам, товарищ старший сержант, присвоили за двух сбитых во время перегона истребителя, там приказ в конце. Ясно?
– Ясно, товарищ политрук.
Учил свою биографию я до утра, не выходя из землянки, и пока Никифоров не убедился, что все запомнил, даже имена летчиков, с которыми учился, а также друзей в школе, не отпускал меня.
– Завтра придешь, повторим. А пока свободен. Иди, отсыпайся, – сказал он, тоже, как и я, зевая.
Я шел и размышлял: «Вряд ли они мне так доверчиво поверили, но чтобы проверять, затрачивая силы на выяснение моих слов, тоже нужно много времени. Поэтому они и поступили так логически. Летаю я, сбиваю, так какие проблемы, летай и дальше. Похоже, именно поэтому принципу они и решили. А это значит, я должен оправдать их доверие и увеличить количество сбитых!»
На следующий день меня разбудили к обеду. Подкрепившись, я сходил к Никифорову и, подтвердив, что все помню, направился в штаб, где капитан Смолин по приказу майора Никитина включил меня в боевой график. Оттуда я пошел к своему ястребку, на котором никто так и не летал – не было подготовленных пилотов.
– Ну что, товарищ командир, закончилась ваша «ссылка»? – спросил меня мой механик.
– Ну что вы, Виктор Семенович. Это просто я довел командира, упрашивая, чтобы он допустил меня к полетам. Лютикова сказала, что я еще не годен, вот он меня в наряды и сунул. Чтобы не мешал.
– А-а-а, понятно. А мы-то уж думали… А что это вас товарищ особист к себе вызывал?
– А вот это, товарищ старшина, не ваше дело… Ну ладно, скажу уж. Интересовались они, откуда я умею летать на немецком самолете.
– А вы?
– Так я им так и сказал, что я и «пешку» до этого в глаза не видел, так летал же! Мне какая разница, что за самолет, главное, что на нем летать можно, вот так-то.
– Это бывает. А летчики из соседнего полка сказали, что вас арестовали.
– Это когда мы к особисту шли?
– Да.
– Так я их видел и решил подшутить, вот и изобразил арестованного. М-да, зря, наверное.
– Да пусть их! Ну что, давайте аппарат смотреть? От винта?
– От винта!
Любовно проведя ладонью по борту своего ястребка, я потрогал пальцами десять белых звездочек, нарисованных на фюзеляже рядом с большой красной звездой, показывающих количество моих побед. Десятый сбитый на «пешке» мне все-таки засчитали, несмотря на все препоны. Никифоров подтвердил, что лично видел, как были сбиты «мессеры». Еще бы – он сам в этом участвовал. Семеныч стоял рядом и с легкой улыбкой смотрел, как я здоровался с машиной после долгой разлуки. Для меня три дня – это долго.
– Звезды я вчера нарисовал, должны уже высохнуть, – сказал он.
– Высохли. Трафарет сами вырезали? – спросил я.
– Горкин, писарь в штабе. А что, что-то не так?
– Да нет. Хорошо. Спасибо, Виктор Семенович.
Я сам попросил нарисовать звезды, а то сбитые есть, а подтверждения этого на самолете нет. Семеныч тянул с этим, видимо, ждал разрешения Никитина, а получив, нарисовал их.
– Ну что? Давай проверим технику, а то вдруг сегодня вылет.
– Не должно, сегодня полетов нет. Командование дало день на отдых и приведение себя в порядок. Может, ребята из второго взвода приведут за это время в порядок те три машины, – указал он подбородком на несколько бомбардировщиков разной степени разукомплектованности, стоящих в укрытии и под маскировочными сетями, которых облепили люди в черных комбинезонах.