Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 123)
Точно не знаю, но слышал краем уха в политотделе, что это была идея самого комиссара Мехлиса: мол, именно он придумал создать эти выездные бригады. Правда, нет – не знаю, но местные сотрудники носились как наскипидаренные.
Пока сидел и ждал, сам подкинул пару идей. Радийщикам понравилось, даже назначили время следующего выхода в эфир. Через три дня, о чем и сообщили в местных новостях. Меня только одно позабавило, раньше местное радио транслировало Москву, теперь пришел приказ: мой выход в эфир будет транслировать Москва.
К обеду следующего дня меня вызвали в полк. Оказалось, нас с ведомым должны были награждать, за что – не понятно, но нужно готовиться. Пока Степка собирался, я сбегал и осмотрел свою новенькую машину. Истребитель был хорош, если бы выбирал сам, тоже положил бы глаз на него. В общем, не зря доверился ведомому.
Утром мы при полном параде выехали в Керчь, в штаб фронта.
Я тупо смотрел на маузер в своих руках, пытаясь понять, как такое могло случиться? Однако как ни смотрел, дарственная табличка так и не исчезала, продолжая сверкать на весеннем солнце. «„Дважды Герою Советского Союза майору Суворову за отличное выполнение боевого задания от командующего фронтом генерал-лейтенанта Власова“, – мысленно прочитал я. – За какое задание? Непонятно. Я вообще-то на свободной охоте был. Или это про „помощь“ контрразведке, когда в тюрьму загремел?»
В это время получил локтем в бок от ведомого.
– Служу трудовому народу!
– Ну молодец, герой. Хвалю, – улыбаясь, протянул руку комфронта.
«Сломать или не сломать, вот в чем вопрос?» – подумал я, пожимая руку Власову, пытаясь не выдать своих мыслей. Однако чувство брезгливости не оставляло меня целый день и не прошло, пока не помыл руку техническим спиртом.
После процедуры награждения состоялся небольшой банкет, на котором присутствовали все награжденные. На самом деле их было не так много – десятка два всего. Из летчиков только мы со Степкой да молодой пилот из полка Рощина. Он умудрился на своем «Яке» сбить в одном бою три «Хейнкеля», за что и получил такой же орден, как и мы с ведомым. «Красную Звезду». Банкет был так себе, с кремлевским не сравнить. Я в Кремле был хоть и один раз, но оценить успел, так что не впечатлился, хотя организаторы старались, это было видно. Вида не подал, конечно, кивал довольно, приподнимал стакан с вином во время произнесения очередного тоста, но не пил – хватит, теперь не знаю, как последствия расхлебывать. Правильно про алкоголь говорят: зеленый змий.
Кроме орденов, мы получили следующие звания. Я майора, а Микоян старшего лейтенанта. Сейчас он стоял рядом, рубиново сверкая первой наградой.
«Вот что странно, – всплыла мысль, – у Степки уже двенадцать сбитых на счету, а он только „Красную Звезду“ получил. Нет, я, конечно, понимаю, что все наши представления еще крутятся в бюрократической машине армии, но все-таки что-то больно долго. Эх, жаль, отменили Героя за десять сбитых, как было раньше. Так же как и в моем мире, увеличили до пятнадцати. У нас в полку уже на четверых летчиков ушло представление на награду. Главное, успеть получить, пока планка не скакнула за двадцать сбитых!»
Вздохнув, поправил кобуру, в которой покоился теперь уже наградной пистолет, до сих пор не зная, как реагировать. Если вернусь в свое время, никто же не поверит! Хотя… отцу лучше не говорить, у меня голова не такая крепкая, чтобы вытерпеть его затрещины. Он-то уж точно не простит, что я взял награду из рук предателя.
Снова вздохнув, покрутил пальцами стакан с крымским вином, которым угощали награжденных и командование. Невольно звякнув всеми наградами, которые пришлось надеть, взял со стола кусок полукопченой колбасы и, откинувшись на спинку стула, с интересом осмотрелся.
– Товарищ майор? – окликнул меня боец Рощина.
– Слушаю, сержант.
– Вы не споете? Пожалуйста.
– Извини, сержант, настроения нет. Совсем, – вздохнул я. Его действительно не было.
– Бывает, – тоже вздохнул сержант.
Во главе стола посадили Власова, по бокам командиры, один раз даже Мехлис мелькнул, но на банкете почему-то не присутствовал. Видимо, из-за этого нервничал начштаба фронта генерал Толбухин. Он, как ни странно, после чисток усидел на месте. Вроде за него сам Ворошилов похлопотал, но это только слухи.
В двух метрах от нас двое командиров что-то обсуждали если не на повышенных тонах, то довольно горячо. Бросив на них быстрый взгляд, продолжил осматривать зал бывшего кинотеатра, где мы все разместились.
Заметив, как Толбухин, посмотрев в мою сторону, что-то сказал стоящему рядом командиру, понял, что генерал хочет поговорить. И не ошибся – скоро подошедший старший лейтенант пригласил в кабинет Толбухина.
– Когда вернусь, не знаю, если что, жди в гостинице, – предупредил я Степку, вставая и ставя на стол стакан с соком, на который поменял вино.
Кабинет генерала находился в другом здании, пришлось пересечь небольшую площадь и через дворик, который охранял одинокий часовой с винтовкой, войти в высокий трехэтажный дом.
– Прошу, товарищ майор, – толкнув дверь, пропустил меня вперед лейтенант.
Как ни странно, несмотря на то что мы вышли из зала, где шел банкет, первыми, генерал уже был в кабинете. Причем он был не один – у окна стоял Мехлис. Вот уж кого мне видеть не хотелось, так это его.
– Здравствуйте, товарищ Член Военного Совета! Здравствуйте, товарищ генерал! – рявкнул я, вытягиваясь.
Мехлис молча кивнул.
– Проходи, майор, есть у меня к тебе тут дело интересное, – указал на соседнее кресло начштаба – фронта.
– Слушаюсь!
– Чаю?
– Можно, товарищ генерал.
Подняв трубку, Толбухин попросил неизвестного абонента принести чаю.
– Гадаешь, почему я тебя вызвал?
– Да, товарищ генерал.
– Дело тут такое, можно сказать, крупное. Два часа назад под Феодосией был сбит «мессер». Летчик выпрыгнул, его взяли наши стрелки, тут все в порядке. Интересно другое: при допросе пленный сообщил одно очень интересное сведение. Завтра в одиннадцать часов несколько пар истребителей, в которых должен был находиться и сбитый летчик, будут сопровождать автоколонну, прикрывая ее с воздуха. Командующего интересует именно эта колонна, а вернее, тот, кто в ней едет.
– Важная птица?
– Генерал Эрих Манштейн, – кивнул Толбухин.
– Мы на вас, товарищ Суворов, очень надеемся. Очень, – вдруг сказал Мехлис…
Склонившись над картой, подполковник Стриж пытался понять, что именно ему не нравится в плане. Сильно не нравится.
За соседним столом расположились несколько командиров. В основном это были представители оперативного отдела штаба фронта, которые и занимались разработкой операции по уничтожению вражеского генерала. Среди них выделялся майор Литвинов, начштаба полка. Комиссара не было, он сейчас находился с летчиками, исполнял свои прямые обязанности, то есть подбадривал их, настраивал на бой.
– Майор, подойдите, – позвал меня Стриж.
Я только вошел в землянку и таращил глаза, привыкая к царившему в помещении полумраку.
– Что ты об этом думаешь? – поинтересовался комполка, ткнув пальцем в извилистую ленту дороги.
– На ловушку похоже. Если вот тут и тут поставить мелкокалиберные автоматические зенитки, то «таирам» при штурмовке придет швах. А если вот тут на удалении разместить несколько пар истребителей, то они нас перехватят при возвращении. Мутно тут как-то все. Не нравится мне этот вылет. И место, которое штабные выбрали, где мы должны перехватить генерала, тоже. Нет, оно, конечно, удобно, деваться им с дороги просто некуда, но… не нравится мне это, и все тут!
– Мутно? Хм, забавно сказал… но верно. Мутно… – Словно попробовав на язык новое выражение, подполковник продолжил: – Правильно выразился.
– Угу. Не лететь не можем, но и лететь… Нюхом чую, что-то тут не так.
– Вот и мне все это не нравится, – постукав карандашом по карте, признался Стриж.
– Есть у меня идея одна, только… – Я замолчал, скосив глаза на что-то обсуждавших командиров.
– Да? – Комполка тоже покосился на оперативников и предложил пройтись до столовой, заодно поговорить.
Время было утреннее, поварихи заканчивали готовить завтрак, так что скоро по ближайшим пунктам базирования повезут термосы с едой и чаем, а нас пригласят в большую землянку с общими столами. У нас не было разделения на командиров и бойцов, зачастую приходилось обедать, садясь между оружейником, пропахшим сгоревшим порохом и оружейным маслом, и писарем из штаба. Всяко бывало. У нас только кормежка другая, нормы питания разные. Причём пилоты иногда с завистью смотрели, как техники наворачивают горбушку чёрного хлеба с тушёной капустой или зелёный горошек хрумкают. Нам этого просто нельзя. Не знаю, может быть, и это влияло на наш сплоченный коллектив, но по крайней мере работали все, как в последний день, выкладываясь полностью.
Кстати, теперь, как я считал, наш полк ничем не отличается от истребительных частей сорок пятого года. Те же соседи летали максимум три раза в день, да и то если погода летная, у нас же было не так. Зачастую летчики даже из кабин не вылезали, когда шли отчаянные бои на Украине. Пять-шесть вылетов тогда уже считалось нормой. На Крымском фронте пока такого напряжения не было, так что один-два, да и то наперехват по наводке постов ВНОС. На свободную охоту летали мало – нам запретили. Пятой точкой чувствовал, что тут что-то не так, явно командование к чему-то готовилось, вот и не разрешало пугать немцев.