Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 115)

– Кхе-кхе. Кто?! – отплевываясь от вина, прохрипел я.

– Власов. Слышал про него?

– Немного. Что там дальше? Что там случилось, когда я влез в ваши игры? – пришлось быстро уводить разговор в сторону.

– Открылись еще трое, про которых мы не знали. Случайно, но все же. Так что если бы ты не влез, то мы бы про них не скоро узнали.

– М-да, – только и сказал я.

– Кстати, командиру я твоему сказал, что ты на задании. Но только устно, по бумагам ты был задержан. Один из фигурантов высоко сидел, пришлось работать по полной. Ладно, хоть небезрезультатно.

Когда стемнело, я уже находился в своей части, с твердым обещанием особисту не показываться Мехлису на глаза в ближайшую неделю.

– Вставайте, товарищ капитан, утро, – потряс кто-то меня за плечо.

– Славка, ты, что ли? – зевая, спросил я. Голос и впрямь принадлежал ведомому.

– Я, товарищ капитан.

– Вот что, мы с тобой боевые товарищи… друзья. Так что можешь называть меня Севкой.

– Хорошо, товарищ капитан… Ой, Сева. А почему Сева? Ведь вы… ты Вячеслав?

– Не люблю, когда меня называют Славой, – не в первый раз пояснил я, садясь на койке. В паре метров потрескивала дровами печурка, знаменитая буржуйка.

Такое резкое сближение было обусловлено просто. Вчера мы поговорили на эту тему с Никифоровым. Он сильно интересовался, почему у меня нет друзей, то есть как только я вышел из госпиталя, то прекратил всякие панибратские отношения, отдаляясь от боевых товарищей. Ответ был прост: я еще не отошел от всех смертей. Любимой и друзей. Заводить новых? Чтобы они опять потом? Ну уж нет! Именно так я и сказал Никифорову. Однако когда проснулся, понял, что был не прав. Все, что мне говорил капитан, было правильно, вернее, его слова были верны. Был не прав я. Поэтому и попросил Славу называть меня по имени, без колебаний решив сблизиться.

– Что вообще происходит? А то меня привезли вчера ночью, впихнули сюда, указали, где спать, и убежали. Даже поговорить ни с кем не дали.

– Да ничего особенного. Учим, изучаем… А это правда, что тебя арестовали за неправильные разведданные? Слух такой прошел, – пояснил ведомый, поймав мой взгляд.

– Вообще-то мне нельзя говорить, но тебе скажу, подписку о неразглашении с меня почему-то не взяли…

– Ага, проснулся уже?

Повернувшись, увидел подполковника Стрижа, который, хмуря брови, смотрел на меня.

– Извините, товарищ подполковник, только встал…

– Да ничего. Я тут услышал, ты начал просвещать ведомого в причинах своего отсутствия? Мне тоже интересно послушать, а то прилетел капитан ГБ и что-то невнятно пробормотал, что ты на задании.

– Да ничего особенного не было, товарищ подполковник. Все просто. Несколько немецких агентов, которые окопались в штабе фронта, решили развалить его при наступлении немцев. А я был один из тех камешков, что заклинил их механизм.

– Вот даже как? А то тут слух прошел, что ты в тюрьме сидел.

– Пришлось. Один из них был задержан несколько недель назад, вот и пришлось внедрять меня. Разговорить сумел, а дальше уже работали другие.

Мы с Никифоровым вчера подробно отработали мою легенду, так что отвечал я спокойно. Хотя капитан все-таки посоветовал говорить всем, что просто был на задании. А на каком, их не касалось. Но боевым товарищам я так ответить не мог, пусть владеют хоть краем информации.

– Мне знакомый говорил, что арестовали больше ста человек, – задумчиво пробормотал Стриж. Микоян сидел тихо как мышь, впитывая информацию, похоже, он небезосновательно считал, что его могут выгнать из землянки.

– Не знаю, я к такой информации допущен не был. Думаю, если поделить три раза, количество будет более-менее точным.

– Ну да. Ладно, давай я тебя введу в курс дела полка…

В течение нескольких дней я привыкал, что командующим фронта вдруг стал Власов. Не какой-нибудь однофамилец, а тот самый генерал Власов. Командующий Русской освободительной армии. РОА. Солдат которой все прозвали власовцами. Даже сейчас он мной воспринимался как-то негативно. Однако воевать Власов умел, и хорошо. За неделю, что прошла с момента моего возвращения, он не только усилил позиции на перешейке, создав глубокоэшелонированную оборону, но и провел несколько войсковых операций, потеснив немцев и захватив двадцатикилометровый плацдарм. Еще они какой-то там стратегический мост захватили, точно не знаю какой, его прикрывал другой полк. А мы работали по старой схеме, то есть охотились на немцев, уничтожая их воздушные силы. В строй я вернулся как-то быстро, меня втянула рутина войны.

Как ни было обидно, но я сделал всего четыре вылета, сбив один высотный разведчик, после чего меня – посадили в оперативный отдел штаба полка. Стрижа вызвали в штаб фронта, где он пропадал четвертый день, я же исполнял его работу, то есть командовал полком, направляя своих охотников навстречу подлетавшим немцам. Служба ВНОС тут была организована достаточно хорошо, так что работали мы продуктивно, сняв с плеч двух соседних истребительных полков большую часть нагрузки, из-за чего один из них направили на сопровождение бомбардировщиков. Тем как раз не хватало прикрытия, потери они несли немалые.

– Гвоздика! – отвлек меня от размышлений едва слышный крик из динамика. Радиостанции были советскими, так что уровень шума соответствовал.

– Гвоздика на связи, – нажав на клавишу, ответил я.

– Шестнадцать пузатых, рядом восемь пчел. Курс двенадцать-шесть. Квадрат пять дробь шестнадцать.

– Я Гвоздика, вас понял, – ответил я. Обернувшись и посмотрев на своих радистов, улыбнулся и, кивнув, сказал: – Поверили. Начали!

Парни, хмурясь, стали вызывать закрепленные за каждым группы и передавать готовность один. Операция «Ы», разработанная мною, начала набирать обо-роты.

Думаю, стоит рассказать, что все это значит.

После того как командир уехал в штаб – кстати, долгое отсутствие Стрижа начало уже тревожить меня – во время одного из перехватов группы немецких бомбардировщиков звено охотников попало в ловушку, причем самую настоящую. Фрицы за три дня яростных боев уже поняли, с кем они имеют дело, да и пленные летчики подтвердили это. Поэтому и началось противостояние. В результате этой засады мы потеряли три машины и двух летчиков. Оба погибли в воздухе. Это мне не понравилось, причем очень.

Не знаю, кто из немцев подал эту идею, но он был гением. Во-первых, посты ВНОС находились не дальше пяти-шести километров от фронта. Во-вторых, охраны у них обычно не было. В-третьих, один из таких постов взяли. Причем взяли татары, в ножи. Обнаружили их чисто случайно: рядом начал размещаться только что подошедший артдивизион, и один из ездовых, направившийся выбирать место для лошадей, там в небольшой ложбине и нашел тела убитых с синими петлицами. Вызванный особист из ближайшей части с ходу опознал командира поста. В результате поисков и расследования выяснилось, что пропала машина с рацией и сам радист. Причем радиостанция продолжала выходить в эфир и наводить на цели, иногда даже на настоящие – думаю, чтобы нас не насторожить. Особист, умница, лично приехал к нам. Вернее, не к нам, а на один из аэродромов подскока, оттуда его уже перенаправили в наш штаб. Так что сопоставить все это труда не составило. Дальше началась разработанная нашими штабистами радиоигра. И вот немцы клюнули на удочку. Они «узнали», что в этом районе дежурит капитан Суворов и что именно он вылетит наперехват. Такую удачу гитлеровцы упустить никак не могли и «навели» Суворова на бомбардировщиков. То, что прибудет весь полк, гансы не догадывались. Получилась этакая шарада. Охотники ждали в засаде охотников. В прошлый раз немцев было тридцать, интересно, сколько их будет сейчас.

– Голубь? Голубь, я Орел, как слышите меня? – снова захрипел динамик.

– Орел, вас слышу.

– Сорок птенчиков. Идут лесенкой, как поняли?

– Вас понял. Встречаем. – Повернувшись и сняв наушники, я кивнул начальнику штаба – принимай, мол, командование, – сообщив: – Идут. Сорок «мессеров». Строй «лесенка». Подлетают к Крапивину. Поднимайте наших, – после чего, надевая шлемофон, выбежал – наружу.

– Давай! – крикнул на бегу.

Моторы наших со Степкой машин были уже прогреты, так что завелись они с пол-оборота. Махнув ведомому «делай как я», повел «Лавочкина» на взлет.

Оторвавшись от земли, мы молча – радиомолчание еще никто не отменял – с набором высоты направились к месту встречи. По прикидкам аналитиков штаба, встреча должна состояться над дивизией второго эшелона, километрах в двадцати перед линией фронта, то есть у нас в тылу. По плану в виде жертвенных овечек летело звено старшего лейтенанта Архипова. Именно они исполняли роль жертвы. А вот остальные должны включиться через минуту после того, как немцы втянутся в бой.

Жестко? Да, парни фактически смертники, и они отлично понимали это. Но другого выхода собрать скопом столько асов и одним ударом уничтожить их не было. Налет на аэродром? Не в этот раз. Все свои площадки гансы после тех налетов, что мы устраивали – да и не только мы, подражаний было несколько, – охраняли истово. Количество зениток зашкаливало за всякие разумные пределы. Однако несмотря на это, налеты все равно происходили. Эскадрилья «таиров», пополненная машинами и людьми из Центра, перешла на ночную работу, удостаивая своим вниманием всевозможные крупные цели, в том числе и аэродромы. Правда, пару раз их чуть не прихватили, так что теперь они работают в режиме «удар-отскок». Или проще – удар и ноги в руки.