Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 112)
– Проходи, что в дверях встал? – приглашающе махнул рукой один из сидельцев. Судя по следам в петлицах, капитан, как и я. Был.
Подойдя к нарам, бросил на пол немногочисленные пожитки и плюхнулся на тонкий тюфяк.
Быстро познакомившись с присутствующими, спросил:
– Как тут вообще?
– Жить можно, – ответил седой. Бывший начальник ПВО Керчи, бывший полковник Стропин.
– Понятно.
– А ты-то как сюда попал?! – озвучил Стропин общий невысказанный вопрос.
– Как-как… По дурости! Как все!
– Как выводит, а? – пробормотал один из охранников. Несмотря на то что он говорил тихо, на него все равно зашикали.
Известный всему Союзу летчик и певец Вячеслав Суворов уже двое суток находился в Керченской крепости, превращенной в тюрьму. Это было шоком не только для всей охраны, но и для других сидельцев. Однако отношение начальника тюрьмы к этому заключенному настораживало. Старожилы с сомнением покачивали головами, наблюдая, как все пожелания элитного узника выполнялись по первому требованию. Захотел музыкальные инструменты – пожалуйста. Сам начальник тюрьмы подполковник Юртаев лично принес их. Что-то тут не то, это начали понимать многие. А песни, что постоянно поет Суворов? Взять хотя бы эту.
Через смотровое окно было плохо слышно, но все равно десяток охраны, спрессовавшись, вслушивался в слова, что выводил молодой тенор:
Никто не знал почему, но всё, что Вячеслав пел, сидя в камере, было одной тематики. Хотя о причинах догадывались многие.
Отложив в сторону гитару, я откинулся на нары и поморщился. Шансон не любил – и это еще слабо сказано, – но пел из принципа. Раз посадили, пусть и репертуар будет в том же духе. Правда, была небольшая проблема, я помнил только около десяти песен, да и те не очень точно. Приходилось в тех куплетах, где память подводила, вносить легкие изменения. А из-за недостатка репертуара уже шел по второму кругу. Но народу как в камере, так и за её дверями все равно нравилось. Совсем уж блатняк не исполнял – просто не знал.
Вздохнув, осмотрелся. Нужно было что-то делать. Гнить в тюрьме я не собирался, значит, выход один. Бежать. Как ни горько это сознавать, но в Союзе для меня все кончено. Только куда бежать? Англия? Оккупированная Франция? Америка? В реальности побега сомнений не было. Свалить сумею, есть ниточки, за которые можно подергать, да и Денисов должен помочь – обещал. А он не тот человек, который бросает слова на ветер.
Мысленно я снова пробежался по всей этой истории, которая забросила меня в тюрьму, на эти самые нары.
– …выложить карты на стол. Удивляешься, что делает полковник на обычном складе?
– Удивлен, не скрою.
– Я две недели назад служил в оперативном штабе фронта, отвечал за разведку. Давай расскажу все сначала, как мы ступили на эту землю, сбивая немцев с позиций и гоня их в глубь перешейка…
Я слушал Денисова, мрачнея все больше и больше. Только сейчас понимая, в какой ж… находится фронт.
…Чтобы оттянуть силы врага от Севастополя, советским командованием было решено осуществить высадку морского десанта на Керченский полуостров, открыв тем самым в Крыму новый фронт. Ставка ВГК утвердила план операции, разработанный штабом Закавказского фронта, дополнив его предложением командования Черноморского флота – кроме намеченных мест высадки в районе Керчи, высадить десант также в феодосийский порт. Высадившись в Феодосии и закрепившись в ней, наши войска начали продвижение из города на запад и юго-запад (Старый Крым, Карагоз, Коктебель) и на север – на Владиславовку, являвшуюся крупным узлом дорог.
За несколько дней активных боевых действий советская морская пехота, сухопутная армия, парашютисты, Черноморский флот смогли решить важнейшую стратегическую задачу: заставить немецкие войска прервать штурм Севастополя в самый критический момент и полностью отвлечься на парирование свежей угрозы в лице открывшегося на востоке Крымского фронта.
В ходе операции советскими войсками были освобождены важные крымские порты Керчь и Феодосия и множество других населенных пунктов. Были взяты ценные трофеи, в том числе порядка ста различных орудий и минометов, а также свыше восьмисот грузовиков и легковых автомобилей.
Было нанесено тяжелое поражение 42-му армейскому корпусу. Его командующий граф фон Шпонек за паническое оставление Керчи был снят с должности и предан суду, приговорившему генерала к расстрелу.
28 января Ставка приняла решение о выделении войск, действовавших на Керченском направлении, в самостоятельный Крымский фронт под командованием генерала Козлова. Благодаря нерешительности комфронта, в ряде мест не было достигнуто успеха, из-за чего войска были вынуждены отступить или занять невыгодные позиции.
На этом все остановилось…
Позже в сопровождении группы офицеров прибыл в качестве представителя Ставки армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис.
– …Я докладывал и самому Козлову, и представителю Ставки, в каком мы положении…
– Мехлису? – поинтересовался я.
– Нет, он позже прибыл. И знаешь, что они сделали, когда я стал докладывать об обстановке на фронте?
– Отправили склад охранять, – необходимости гадать не было.
– Именно. Успел только прихватить пять своих людей. А я ведь по полочкам разложил все просчеты и ошибки! Даже указал на отсутствие госпиталей. На малое количество средств ПВО, на малое количество войск на перешейке. Их можно сбить одним ударом, большая часть войск охраняет побережье от десанта…
– Поэтому и выслали, что правду говорите. Кому это понравится? Вот вы, товарищ полковник, все-таки опытный командир, а такой просчет совершили.
– Я не о себе думал. Представь, что будет, когда фронт рухнет… Представил? Вот и я… За соломинку ухватился.
– Да понимаю я все! И доводы меня убедили, и карты с документами тоже. Но что я могу сделать?
– Ты можешь связаться с кем-нибудь выше Козлова?
– С товарищем Мехлисом только, я его хорошо знаю. Не раз встречались.
– Вот и я об этом. Если ты передашь ему все эти документы и карты, то, может, что-нибудь и получится.
Выбивая дробь пальцами, я ненадолго задумался, а потом решительно тряхнул головой:
– Да о чем разговор? Тут жизни сотен тысяч на кону, глупо о себе думать.
– Вот и хорошо! – обрадованно воскликнул Денисов.
– Что мне нужно делать?
– Да ничего особенного. Просто все карты с метками покажи, чтобы поняли, в каком мы сейчас положении, и документы тоже. А главное, на меня упирай, что, мол, на все вопросы ответит полковник Денисов. Дальше уже я работать буду.
– Хорошо. Давай все еще раз повторим. Начнем с карт…
Как только утром меня невыспавшегося забрал Кириллов, мы отправились обратно на аэродром. Все время полета я думал и еще раз думал. В принципе план выполним. Договориться о встрече с Мехлисом не так трудно, как кажется. Уверен, он меня примет.
По прилету я первым делом побежал к Никифорову – помочь мне с налетом на то село мог только он. То, что он не простой полковой особист, убедился уже давно.
– Это село? – склонился Никифоров над картой.
– Ага, – ответил я, уплетая завтрак. Мне его принесли из столовой, особист распорядился.
– Знаешь, пока ничего не могу сказать, пробью по своим каналам. Если все подтвердится, то решим этот вопрос. Доказательства какие-нибудь были представ-лены?
– Да. Моряк, что они отбили. Он у них три недели провел. Страшно смотреть на него было. Татары ему всю кожу с рук срезали. Издевались, гады, обещали, что он еще полгода проживет, пока совсем без кожи останется. А ведь их трое в плен попало, остался один. Такие ужасы рассказывал! Что они за люди, а? Разве можно так?
– Звери… Я попробую решить этот вопрос как можно быстрее. Ты мне все рассказал?
Я задумался, поразившись нюху особиста, после чего выложил все.
– Доставай документы. Посмотрим.
Никифоров с интересом изучил карты, чему-то хмыкая.
– На всех них должны быть пометки «совершенно секретно», – буркнул он, скатывая все в рулон.
– Значит, они не врут?