Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 103)
Оставалась только одна проблема. На моем «ястребке» были нанесены обозначения. В принципе я был против, но командование настояло. Не Стриж, он согласился с моими доводами, а отдел пропаганды ВВС. Так что на борту моего истребителя были нанесены звезды по количеству сбитых и художественно нарисованы две Золотые Звезды. Реклама, мля! Ну никакой секретности!
Поэтому, одновременно командуя ведомым – его неопытность бросалась в глаза, и приходилось немного подправлять, – я с нижней позиции атаковал второй «мессер», который испуганно дернулся, когда рядом сбили ведущего – Степка своего первого свалил.
Капитан Ермолов был опытным летчиком. Впервые он поднялся в небо в мае тридцать пятого. Сперва истребительная авиация, а потом, после Испании, по настоятельной просьбе командования – бомбардировочная. Дослужился до майора, командовал полком, но, – заподозренный в троцкизме, был понижен в звании. Он не обижался: могло быть хуже, как с командиром его дивизии – пропал, и ни слуху ни духу. А он с начала войны даже до капитана дорос. С лейтенантов-то. Сейчас – комэск в сто пятом бомбардировочном.
Приказ на вылет пришел сверху внезапно. После того как ушел на переформирование и переподготовку соседний истребительный полк, стало совсем тяжко – за две недели потеряли одиннадцать машин. Поэтому последние три дня их освободили от полетов, чтобы пришли в себя. У командира полка был брат, служил в штабе ВВС фронта, так что он смог протолкнуть решение отправить полк на переформирование. Ермолов был не против, даже за, но этот сегодняшний приказ – разбомбить крупный артиллерийский склад, обнаруженный фронтовой разведкой…
Слетали, разбомбили. По какой-то случайности за все время полета не повстречался ни один немец. Верить в везение капитан перестал с тридцать девятого, поэтому приказал усилить наблюдение.
«Мессеры» они обнаружили, уже когда пересекли линию фронта. Мысленно поблагодарив американцев за такие прекрасные рации, Ермолов приказал сомкнуть строй и приготовиться к бою. Радовало одно – над своей территорией. Если что, прыгать не в объятия противника.
Машинально пощупав плотный пакет в большом кармане на груди, он вспомнил, как тяжело проходили эти средства спасения экипажей через политруков. Они обвиняли летчиков в трусости, предательстве, пока не пришел приказ сверху. Это сразу заткнуло им рты, а то не понимали, зачем это летчику средства спасения? Он что, погибать в бою не собирается? Были такие среди политсостава, были, но не сказать, что много.
В пакете были медицинские препараты, бинт, еда, компас. В общем, все, чтобы сбитый мог справиться с ситуацией, оказавшись на территории противника. Причем серьезно помогало: экипаж старшины Леонова смог выйти к своим. Потом они долго вспоминали старшего лейтенанта из «выживальщиков», что учил их пользоваться всеми средствами, ориентированию и выживанию на враждебной территории…
Ермолов передернулся, вспоминая рассказ сослуживцев, как они выбирались в тридцатиградусный мороз по лесам к своим.
Вообще-то в такие морозы никто не летал, сегодня потеплело, всего двадцать, но и сейчас через щели хорошо задувало, студя кабину.
А вот немцы сопровождали их, не нападая.
– Готовятся су…и. Позицию удобную выбирают. Сейчас поднимутся повыше и атакуют, – сказал штурман, пристально следя за гитлеровцами.
– Позиция у них хорошая. Хотели бы напасть, давно бы уже напали, выжидают чего-то, – ответил Ермолов.
– Пугают?
– Угу. Наверняка. У нас так же в Испании было…
– Атакую-ю-ют! – закричал штурман, прерывая командира.
Первую атаку они отбили. Чудом, но смогли, только машина лейтенанта Иванова стала отставать, дымя поврежденным мотором.
Вообще-то они должны были лететь с прикрытием – Ермолов знал, что пришел новый полк, – но сколько ни звонили в штаб фронта, прикрытие им так и не дали.
– Су…и-и! На! На-на-на! – орал штурман, перекрывая треск пулемета.
И тут случилось странное: один «мессер» вдруг взорвался, второй, лишившись крыла, закувыркался вниз. Мимо строя бомбардировщиков промелькнули две стремительные тени.
– Что за черт? – удивленно проорал штурман.
Ермолов, отдавая приказ еще больше сплотить строй, с нарастающим изумлением наблюдал за работой двух истребителей со странными, незнакомыми хищными силуэтами.
«Видимо, это из соседнего полка, откуда комиссар прилетал. Новейшие машины!» – понял капитан, во все глаза наблюдая за дальнейшим боем.
Истребители бились не парой, а по отдельности, видимо, им так было выгодно. Почти сразу они, выйдя из пике, снизу атаковали растерянных немцев. Еще один огненный комок полетел вниз…
В манере пилотирования у обоих спасителей была некоторая однотипность. Манёвры или резко-внезапные, или легкие порхающие.
Завязалась круговерть воздушного боя. На этот раз советские истребители – Ермолов рассмотрел красные звезды на хвосте одного из них – бились парой, время от времени меняясь местами. Капитан пристально наблюдал за боем – ему еще не приходилось видеть ничего подобного, поэтому он смотрел во все глаза, изредка отвлекаясь на управление самолётом и командование группой.
– Артем, попробуй связаться с ними, – велел он радисту.
– Уже. Обматерили, велели не мешать, – сразу отозвался тот.
Бой все удалялся и удалялся от строя бомбардировщиков, но пока все отчетливо было видно. Вот вниз полетел пятый бесформенный комок в россыпи обломков, от него отделилась человеческая фигурка, и открылся парашют. Три оставшиеся машины – издалека не было заметно, кто именно – рванули сторону линии фронта. Один явно уходил, два его преследовали – победа была за нашими.
Проводив взглядом – насколько позволял фонарь из кабины – скрывшиеся точки, Ермолов пробормотал:
– Мля, что ж за часть к нам пришла?
Ответы остальных экипажей, услышавших вопрос капитана, были только недоуменно-восхищенные.
При подлете к аэродрому Ермолова отвлек возглас штурмана.
– Что?
– Слева!
Посмотрев в указанную сторону, капитан вздрогнул: в десяти метрах от них висел истребитель в белом камуфляже. Больше всего привлекали внимание не нарисованные на нем звездочки сбитых, а две звезды Героя. Смутные подозрения получили подтверждение, теперь лётчики знали, кто спас их.
Последний ганс оказался упорным донельзя. Прижимаясь к земле, он уходил к своим, дергаясь из стороны в сторону, уворачиваясь от пушечных снарядов, поднимающих фонтаны снега в местах попаданий.
– Степка, потренируйся пока, – скомандовал я ведомому. Пусть упражняется, пока есть такая возможность. Сам же, заняв его место, следил за обстановкой вокруг да комментариями помогал Степану. – Да бери на опережение, он сам влетит в очередь! – О том, что опытный фриц дважды увернулся от моих огневых завес, скромно умолчал.
К моему разочарованию, на этот раз гитлеровцу не повезло, и по земле покатилась куча обломков.
– Молодец, возвращаемся.
Полетели мы не домой, а к бомбардировщикам. Догнали их быстро. Они как раз подходили к своему аэродрому, когда мы настигли их на бреющем. Я сомневался, что они меня видели, но все равно велел Степке «делай как я» и рванул ручку на себя. Такой трюк мы с ним изучали. Это не так просто, как кажется. Нужно определить скорость летевшего сверху аппарата, разогнаться и уйти в резкий набор высоты, на середине убавив обороты, чтобы по инерции достигнуть нужной машины и зависнуть рядом на той же скорости. У меня впервый раз тоже не получилось, но потом набил руку, и это уже не казалось чем-то особенным. Главное – хороший глазомер и некоторая ловкость.
В общем, я завис рядом с ведущим бомбардировщиком. Судя по тому, что самолет дернулся, меня заметили. Огня я не опасался, опознавательные знаки были отчетливо видны.
Помахав рукой повернувшемуся в мою сторону летчику в зеркальных очках, как у меня – их американцы стали поставлять, но они все равно были дефицитом, – сделал рукой жест, что прошу принять гостей. Согласно кивнув головой, он коснулся наушников.
– По рации не проще? – услышал я.
– Проще, конечно, но где интрига? Интерес?
– И забывчивость?
– Ну не без этого. Так как насчет чаем угостить?
– Милости просим.
– Хорошо. Степка, поднимайся, не бойся, они стрелять не будут.
Ведомый, в отличие от меня, повторить трюк не смог и завис на пятьдесят метров ниже. Прибавив газу, он занял свое положенное место, и мы занялись охраной бомберов, пока они заходили на посадку.
Открыв фонарь, впуская в протопленную кабину морозный воздух и единым щелчком отстегнув ремни, я стал вылезать из кабины. Сперва сел на край, потом перекинул ноги, аккуратно опустился на скользкое крыло и скатился на землю. Это все давно было отработано и со стороны смотрелось довольно красиво. Раз-два-три – и на земле, вернее, на утоптанном снегу.
От своей машины ко мне уже шагал ведомый. Мельком глянув на него, осмотрелся. Сверху не особо разглядишь. Видно только протоптанные тропинки и взлетную полосу, немногочисленные строения и дымы из труб. Мысленно прикидывая варианты, я повернулся к быстро приближавшимся людям. Первыми меня достигли механики и другая обслуга, с любопытством разглядывая, но не подходили, робели. Поставив ведомого руководить маскировкой машин, я снова осмотрелся.
От бомбардировщиков к нам уже торопливо шагали их экипажи – некоторые бежали – со стороны небольшого строения (судя по антеннам – штаб) катилась машина.