Владимир Поселягин – Совок. Вперёд в СССР. Книга без серии (страница 2)

– Дед? – тихо позвал я старика, но похоже тот был туг на ухо, я пытался окрикнуть громче, но стрельнула болью рана на затылке, и голова зашумела, так что не стал рисковать. Подождём лечащего врача.

Я думал врачи вокруг меня будут суетится, да куда там. Припёрся только к десяти часам дня молодой, вообще сопляк, видать на интернатуре, или только-только закончил. Меня успели покормить кашей, манной, с комочками и на воде, да чай дать. Сам я пока плохо двигал руками, садится мне запретили, так и покормили. Вопросы я задавал санитарке, что меня кормила, однако та торопилась и не успел я всё накопившееся задать. Для начала, узнал, что мы находимся на территории славного и закрытого для иностранцев города Владивосток. Этого только не хватало. Узнал, что было побоище, собралась ребятня двух районов и сошлись стенка на стенку. Там хорошо так куски льда летали, хотя это не по правилам. Но бой уже в бойню переходил, вот и бывшему хозяину этого тела в основание черепа и прилетел солидный кусок. Та эта знала точно, у остальных тоже травмы от льда. Два дня назад всё это происходило. Один парнишка, лет четырнадцати, глаза лишился. И да, меня теперь звали Данилой, фамилии та похоже не знала, но то что одиннадцать лет мне теперь, сообщила уверенно. Слышала от медсестёр. Это всё что я смог узнать, между теми моментами, когда мне в рот кашу пихали. Кстати, после завтрака чуть мутило, но потом прошло. Контузии от удара не было, только голова болела, и это хорошо.

Так вот, часов десять наступило, я по радио узнал, оно громко работало, старик действительно глуховат был, как зашёл молодой парень в белом докторском халате, в сопровождении медсестры. Та выключила радио, и парень, пододвинув меня к стене, сел на край кровати и начался стандартный опрос, заодно померили давление каким-то древним прибором. Я за этим с немалым интересом наблюдал. Температуру померили утром, ещё до завтрака, забегала медсестра дважды, принесла градусник, и унесла. Даже не сказала сколько там. Тот опрашивая меня о самочувствии, велел сесть, когда я прямо спросил, как меня зовут.

– Ты не помнишь? – нахмурившись, уточнил врач.

Кстати, тот представился, терапевтом оказался, Иван Константинович. Фамилию не сказал.

– Нет, не помню.

– Что ты помнишь?

Я задумался что говорить, тот видимо заминку эту воспринял по-своему, поэтому, когда я ответил, принял это как должное:

– Ничего не помню.

– Полежи пока, – велел тот мне, как будто я сбежать куда собирался. После этого тот ушёл, даже рану на затылке не осмотрел, а я так и лежал, как вдруг замер.

А старик снова включил радио и там вскоре зазвучал одна мелодия, от которой у меня чуть всё тело не задёргалось, как будто под электрические разряды попал. А звучала там «Батяня-комбат». Дослушать мне не дали, песня и музыка немного отличались от оригинала, но всё равно здорово звучала, певца подобрали к ней что надо. Дослушать мне не дали врачи, в этот раз было трое, один с бородкой, профессором оказался, ну и две медсестры. Одна совсем молоденькая. Няшка. Вот теперь мной занялись серьёзно, и бинт отодрали от раны. Я там уже сознание потерял.

***

Покинув стены больницы, где я пребывал пять недель, сегодня среда, двадцать первое февраля, зажило как на собаке, как говорится, а вот диагноз амнезия мне так и оставили в больничном листе. Гематома на затылке сошла, рванная рана от острой кромки льда поджила, врачи сказали, что две красных полоски остались, как волосы отрастут не видно будет, а позже шрамы совсем незаметными станут, превратившись в две белесые полоски.

Эти пять недель, надо сказать, не прошли, а пролетели. У меня столько новостей, даже не знаю с чего начать. Меня зовут Данила Геннадьевич Востриков. Двадцать девятого февраля, мне бы исполнилось двенадцать лет. Да, Данила родился в високосный год. Он только в следующем году будет. Обычно Данила первого марта отмечает. Учусь в пятом «Б» классе средней школы номер Четырнадцать, тут же во Владивостоке. У Данилы есть семья, мать, бабушка со стороны отца, и две младших сестры, девяти лет Настя и пяти лет Маша. Отец был капитаном дальнего плаванья. Без шуток, был. Погиб два года назад, пожар на судне, всего треть команды смогла спастись. Шли из Штатов, по середине Тихого океана это случилось. Сухогруз «Василий Лапшин». Не знаю кто это, но как мне объяснили родственники, герой Революции. В остальном всё не очень хорошо. Отец Данилы стоял в очереди на квартиру, вот-вот должны были дать, после его смерти, очередь отодвинулась. Друзья и коллеги пытаются что-то сделать, но пока не выходит, так что семья Востриковых ютится пока в коммуналке дома, что стоял на границе с новым районом, названным Минным. Тот ещё в стадии стройки был. Да и вообще сейчас Владивосток – это одна большая стройка. Пятнадцать квадратных метров на пятерых, сейчас четверых, это мало, но живут. Чтобы выкормить семью, мать Данилы, Ольга Васильевна, работает на трёх работах. Замуж та за моряка выходила и фактически со школы занималась детьми. То есть, профессии не имела. Поэтому работала в больнице и в школе уборщицей, третья работа основная, школьный библиотекарь. Учебники выдаёт.

Сестрицы и мать часто бывали у меня. За два года, с момента гибели отца Данилы, та сильно сдала, я видел фотографии её молодой, да и три работы тоже наложили отпечаток хронической усталости, однако та всё делает чтобы дети её ни в чём не нуждались. Тут довольно красочно стоит описать о бабушке. Ольгу Васильевну бабушка не любила, и не скрывала этого. Жила та в профессорской трёхкомнатной квартире, дед у Данилы был археологом, довольно известным. После гибели сына сноху на порог не пускала, вот с детьми её встречалась, под настроение, угощала сладким. Это всё, помощи от ней никакой, деньгами также. В общем, старушка единожды посещала меня, и мне не понравилась. Тогда промолчал, но повторной нашей встречи не желаю. Сам Данила хулиган, хотя из пионеров пока и не выгнали, но явно не за горами, учится плохо. Постоянно на улице с дружками. Бандитом растёт, как говорили соседи. Семью, мать и обеих сестёр, а я решил смирится с тем что они есть и считать их семьёй, пустили только на второй день, как я очнулся. То, что я их могу не узнать, им уже сообщили. Что и подтвердилось. Не узнал. Надо сказать, и сёстры, и мама, я её так называю уже без внутреннего протеста, привыкаю, здорово меня выручали, помогая восстановить память, принося фотоальбомы, много рассказывая о жизни Данилы. Сунулись его дружки, но они мне не интересны, попросил больше не приходить, я их не помню. Ещё была одна девочка из класса Данилы, носила школьные задания. Её школьным голосованием назначали помогать мне, та в первый раз как на каторгу пришла, я там только и узнал, что её Аней Смирновой зовут, мы за одной партой сидим. Благодаря фотоальбому всего класса узнал о своих одноклассниках. Благодаря Ане я за эти неполные три недели пробежал весь учебный материал класса. Опасения оказались ложными, вполне справился, так что не отстал от одноклассников. Завтра уже в школу, сейчас старшая Настя забежала за мной после уроков, и вот ведёт домой. Врачи решили, что я вполне дома могу дальше находится, раз в неделю посещая своего врача, это того профессора, он изучал мой случай.

Да, мне одежду принесли, ту самую, в которой Данила участвовал в массовой драке. Бывают такие, стенка на стенку, но вот тут она вышла за границы. Обычно старшие парни присматривают, но тут или их не было, раз дошло до озверения, или не успели вмешаться. Так вот, одежда такая, белая майка и синие трусы-боксёры. Тёплые подштанники с начёсом, снаружи тридцать два градуса ниже нуля, теплая рубаха, штаны с начёсом, свитер, безрукавка, и дублёнка. Остатки былой роскоши, отец на вырост купил, но сейчас она уже мала. На голове треух, его сбили, перед тем как льдом в затылок Даниле попасть. На ноги двое шерстяных носков и валенки до колен. Вся эта одежда, очень тяжела, и нужны немалые физические силы, чтобы их носить. Хотя дань привычки, пусть я самостоятельно оделся, обливаясь потом, но выйдя на улицу, следуя за сестрой, та трещала без умолку, показывая, что и где находится, сам уже не обращал внимание на тяжесть одежды, как будто она привычна, и размышлял. Причём всё фиксировал что Настя говорила, информация нужная. А размышлял я о том парне, что решил заработать на песнях из будущего. О да, он такой же попаданец как и я. Пока одного нашёл, хотя перелопатил горы литературы и газет. Мне её приносили из библиотеки, Аня по моей просьбе. В общем, один из москвичей, с окраины столицы, вдруг открыл в себе талант писать песни, и написал, продав довольно известным исполнителям. Видимо в деньгах остро нуждался. Это было пять песен. «Батяня-комбат», «Самоволочка», «Станция Таганская» и «Ребята с нашего двора». Видимо парень был большим любителем этой группы. Пятая песня – это «Нас не догонят». Для этих лет песня немного опережает время, но на удивление тоже разошлась. О поэте, что и дал эти песни, его звали Леонидом Агеевым, я узнал на удивление не из газет или книг, а от внука моего соседа-старичка. Он его часто навещал. Тот недавно ездил в Москву к друзьям, и там чуть ли не из первых рук получил эту информацию. Полгода назад у соседнего дома, где его знакомый жил, началась стрельба. Потом была погоня по крышам, тот наблюдал из окна. И дальше то ли сорвался этот попаданец, то ли его подстрелили, он стал падать с крыши с криком. Шестой этаж, дом сталинской постройки, да на асфальт. Без шансов. Все вещи и бумаги из комнаты того парня забрали, родителей куда-то увезли, в квартире уже новые жильцы, слух пошёл что тот за границу бежать собрался. Может и правда, а может пустили слух КГБ, это они парня преследовали. Странно что не запретили его песни исполнять. Хотя тут ничего удивительного нет, песни разошлись и стали всеобще любимыми. Вообще истории мутная, лезть в неё не хотелось. Ликвидировали попаданца и мне это не понравилось, так что тут только одно решение может быть, сидеть тише воды ниже травы. Поэтому для обогащения стать композитором я не могу. Мало ли что у того за тексты в записях могут быть. Вдруг подам какой текст, а он уже есть, наверняка спецслужбы такое отслеживают. Певцом мне не стать, напрочь отсутствует музыкальный слух, я проверял, и в том мире и в этом. Идти к Брежневу и раскрыться? Не смешите мои тапочки. Своя майка ближе к телу. Да, пусть прозвали меня Совком, но я ничего общего с Союзом не имею, и предпочитаю личную свободу. Да, я мечтал попасть в прошлое, именно в Советский Союз, но я был пьян, пива перепил в сауне, и утром этот бред помнил плохо.