Владимир Поселягин – Сокрушитель (страница 26)

Сейчас уже двадцать третье июня, до рассвета часа два, пока есть время, нужно его использовать. Вот и занялся стиркой, дважды полоскал, мылом тёр, ещё полоскал, потом выжал и повесил на ветках. Фуражку достал, она как новая выглядит, тоже на ветку. Потом ремень с подсумками, и винтовку, но её изучу как рассветёт, так что завернулся в полу шинели, оба ведра я уже убрал, пустые после стирки, и уснул.

А разбудил меня рёв мотора где-то рядом, встряхнувшись, сел, и увидел, как по реке ревя мотором ползёт куст в сторону Пинска. Похоже катер боевой, речной, под маскировкой. Я замахал руками, ветка рядом лежала, поднял и замахал. Увидели, повернули, и подошли, ткнувшись носом в берег. Я уже надел исподнюю рубаху, натянул сырую гимнастерку, фуражку, с остальным не успел. Лейтенант, командир катера, меня опросил, выяснив, что я пострадал в боях за Брест, дом под артобстрел попал и меня завалило. Сказал ему, что меня вытащили наши граждане что эвакуировались, они же гипс наложили, там врач был, группа с семьёй советского руководителя, у того машина была. Ремонтировали, потому и не уехали сразу, меня на ней и вывезли как стемнело. Потом под обстрел ночной попали. В общем, меня бросили, и вот я тут. Долго полз до воды, пить хотелось. Постирался заодно. Лейтенант грязно выругался на гражданских, но забрал. Матросы меня одели, винтовку изучили изувеченную, но стрелять та могла, почистить бы только, и подняли на борт с вещами. Вскоре был в Пинске, и с другими ранеными меня эвакуировали. Свой документ, только книжицу бойца НКВД, я не красноармеец напомню, сдал для оформления бумаг. И вскоре поезд уносил нас вглубь страны.

***

Сегодня двадцать восьмое июля, и я два дня как в тюремной палате нахожусь. В городе Тула, где и лежал всё это время в госпитале. Причина банальна. Ростислав Бард, боец отдельного конвойного батальона погиб в Бресте, о чём свидетельствовал его командир, вышедший из окружения с двумя подчинёнными. Те подтвердили. Вот меня один нахальный следак сюда и упёк, врага искал. Хорошо гипс не проверял, ранее врачи снимок делали, и тот знал, что травмы имеются, только теперь говорит, что немцы специально сломали, чтобы я смог внедрится. Требовал признаться в работе на немцев, пока к физическому давлению не переходил, но похоже скоро и до этого дойдёт. Тот бы на сто процентов уверен, что я агент. Сколько не говорил, что был завален в доме, откопали меня и вывезли, да к пинским морякам в руки попал, не верил. Сам себя убедил, что ему настоящий враг попался и жал эту линию. Говорил ему, что в Москве призван военкоматом, можно же запрос отправить и проверить. А ведь не особист армейский, тоже из НКВД. Это следака больше всего возмущало, мол, под их видом скрываюсь, что часто делают диверсанты немецкие. Что есть, то есть, те в нашей форме любят рассекать. Я скажу так, перейдёт к физическим воздействиям, пыткам и избиениям, ответу так что мама не горюй. Я грушей для битья быть не собираюсь. И похоже это время настало.

С утра двадцать восьмого принесли завтрак, кормят неплохо, видимо из своего котла, и после завтрака следак зашёл, не один, а с крепким таким бойцом. Ага, ясно. Интересно, он только мной занимается? Ничем другим заняться что ли нет? Я у него девушку увёл, и тот мстит? С чего такой интерес? Грохну я его. Вот и тут допрос не пошёл и тот костолома ко мне направил. В результате что? Правильно. Сильно запахло сгоревшим порохом и два трупа. Пришлось сползать с кровати, убирать обоих в хранилище и тщательно вытирать пол. Даже помыл. А вонь сгоревшего пороха ушла через открытое окно, забранное решётками. Лето, духота, без открытого окна тут можно задохнуться. Солнечная сторона. Полотенцем помахал чтобы воздух в палате очистить, газету жёг. Помогало. Что ж, ждём. Работал я с глушителем, гильзы подобрал, на койку вернулся, благо в палате один, хотя коек четыре, это следак воров убрал, чтобы не мешали допросу, так что забегали часа через два, когда зашла медсестра, и узнав, что следователь с помощником уже ушли, я журнал местный читал, убежала. Вот тогда да, забегали. Вообще я в обычной больнице находился, просто одно крыло перегорожено и сделана тюремная больница на весь город, потому считай режимный объект, просто так те двое исчезнуть не могли, осмотрели палату, остальные помещения. Ко мне вопросы были, но что я сделаю с гипсом на ногах? Только руками разводил. Ушли и всё. Пока оставили в покое, но следующие два дня другой следователь начал ходить, с подозрением на меня поглядывая, пока наконец первого августа тот не зашёл в палату с сержантом, что сразу воскликнул:

- Славка? Действительно ты. Я же видел, как ты погиб в доме, где снаряд разорвался.

- А Свёрлов?

- Он успел выскочить. Погиб через два часа, когда от города отходили, - пояснил тот и повернулся к следаку. - Товарищ лейтенант госбезопасности, это Ростислав Бард, подтверждаю. Боец моего отделения. Думал погиб, а тут вот он.

- С этим разобрались. Меня больше волнует куда Куницын делся с Саблиным.

- Почему мне этот вопрос задают? - возмутился я. - Ушли они.

- Через два поста, где в журналах нужно расписываться? Ты мне сказки эти не рассказывай. Боец, отвечать на поставный вопрос. Куда делись направленные к тебе сотрудники?!

- Не знаю. Я в гипсе, ходить не могу, пытаюсь на костылях, но рано ещё, врачи ругают.

Не смогли ничего доказать, поэтому меня перевезли обратно в госпиталь, он дальше по улице в другом здании. Сержант мой надолго не задержался, он вообще проездом тут оказался, случайно, в Москву ехал. Вызвали для опознания. Как будто фото сделать не могли и не отправить для сличения. Хотя немцы часто котлы создавали, мог где в одном из них сгинуть. Нет, живой. Жаль не повоевал в Западных областях нормально, столько готовился, чёртов снаряд. С другой стороны, жив, уже хорошо. Ладно, мне ещё в больнице месяца два-три лежать, не понятно пока как срастутся и сколько лечение займёт, так что ждём, заодно прикидываю что делать. Есть тут несколько идей.

По идее пока попозже. А ведь я готовился, если новая жизнь, хочу знать побольше, у меня целая библиотека дома, изучал разные войны. Крымская, с турками, потом Русско-Японская, Первая Мировая, Зимняя война, по этой тоже читал. Вот до конца Афганистана, и Чеченских обеих недожил. Однако почему-то меня отправляет снова и снова вот на эту войну, от которой, если честно, я уже устал. А однообразно как-то. Я пытался разнообразить, тем более попадал в разных людей, командармом был, комдивом, просто командирам и бойцом, даже в штрафбате побывал, любопытный опыт, много что было, но сама война эта мне известна от и до, как постоянное повторение. Перемотка кадров. Ещё и тот же театр боевых действий. Утомляет. Я первый период начала войны всегда неплохо проходил, так что то, что тут в госпиталь попал, меня пока выбило из игры, не особо опечалило. Печалило другое. Письма Сталину сработали, но не так как я планировал. В госпитале раненых хватало, например, моя палата отдельная для бойцов НКВД, нас тут восемь лежало, все койки заняты, однако слухи ходили, собирал, систематизировал и сравнивал. Белостокского котла тут не было, войск там было немного, а те что были, успели выскочить. Хотя конечно несколько небольших котлов образовалось, линия фронта стабилизировалась у Мигилёва. Вот только и тут два больших котла было. Минский не смогли предотвратить. Там и часть войск из-под Белостока сгинули. Второй в районе Бобруйска. А теперь третий у Могилёва. Газеты и радио молчат, но информация просачивалась от свежих раненых. Задница там. В Прибалтике также наступают, хотя чуть медленнее чем должны. На Украине пока дерутся, но наши отходят. На юге до Крыма не дошли, однако не слышно, чтобы там оборонительные сооружения строили. Как так-то? Север порадовал. В районе Выборга идут бои, финны и немцы там несут потери, но наступают, хотя и медленно. А должны были продвинуться куда больше, километров на пятьдесят точно. Пока не получается у них. Это радует.

Немцы живо реагировали на любое изменение ситуации. Так что по сути особо этих изменений у Западного фронта и нет. Похоже наплевали на мои письма. Не удивляюсь. Ладно, бог им судья и я буду исполнять приговор. Планы у меня такие. Имитировать свою гибель, работать по тылам противника в одиночку. Хочу всё оружие, что сюда притащил, испытать, и станцию артиллерийской разведки, и танк. У мня до него «Т-72» был, успел во Вьетнаме его испытать, перед выводом войск США, потом в Камбодже. Был в восторге, а вот «Т-80» я в бою не применял, танковый полигон, когда там никого не было, не в счёт, и пока его уровень представляю смутно. Вот и хочу встать там, где немцы будут создавать Киевский котёл, а я уверен, что и до него дойдёт, и отстреливать танчики. Очень хочется. Потом на меня артиллерию наведут. Отъеду, станцией артиллерийской разведки выясню где находятся эти немецкие артсистемы, и накрою. Тут в плане разрыв. Накрывать нечем. Надо будет посетить пункты сбора трофейного советского вооружения и увести гаубицу в сто пятьдесят два миллиметра и запас снарядов к ней. И вот гаубицей работать, редко, но точно. Будет авиация, имеется «Шилка». Такой вот план. Встать на пути немецкого наступления, остановить Блицкриг в одно лицо. Испытать себя хочу, получится или нет. Понятно, что снаряд моего танка просто разнесёт любую бронетехнику противника, да ещё с дистанции четыре километра, что может бить пушка на пределе. Я её знаю, на «Т-72» такая же стояла. Эта пушка может бить на дистанцию десять километров, накрывать по заявке моей станции артиллерийской разведки, но тратить снаряды на такую ерунду не хочется. Гаубицу добуду, лучшей ею, медленно, но верно.