Владимир Поселягин – Погранец (страница 15)

Тут вообще довольно интересно. Я обошёл подъезды всех многоквартирных домой, стучась в двери, вызывая тех, кто тут был, и иллюзия, что была со мной, предлагала жителям дома скооперироваться, назначить старшего и готовить на всех в одной квартире, припасы будут получать на весь дом раз в неделю, вот этот мальчик рядом со мной станет привозить на санках, будут ждать у подъезда в определённый день. А домов-то много. Я в тот день не просто ходил, но и раздавал, пару недель, но всё было настроено, люди ждали, и я выдавал мешки с зерном, мукой, или разными крупами, россыпью банки консервные. Также ловил рыбу в Неве телекинезом, замораживал, а морозы страшные стояли, благо я закупил зимней одежды, не проблема, и также передавал её. Какое там полторы тысячи тонн? Всё ушло за месяц. Я ведь и в детские дома передавал, и туда, где беженцев держали, которых не успели эвакуировать. Ловили меня, сильно ловили, но не поймали. А всё отдал. И колбасы, и хлеб, и молочное с маслом, и сухофрукты. Резерв в полевой кухне остался и всё. Так я ещё немцев дважды посещал, прибирая с их складов, и финнов, и передавал горожанам. Голод был, но слабый. Не было массовых смертей от голода, просто не было и всё тут. Выжил город. Последний запас припасов я передал два дня назад, снова опустошив хранилище. Дальше уже всё, сами, город и блокадники выстояли, да и снабжение по Ладоге наладилось. А я полетел греть кости на юг. Кстати, отвлекался на неделю вначале июня этого года, помогал нашим под Харьковом, когда там котёл образовался, а помогал, освобождая лагеря с военнопленными. Больше ста пятидесяти тысяч освободил. Опыт-то был. Там же пополнил за счёт немцев хранилище припасами, посетил Ленинград, а жители помогали мне прятаться от спецслужб, знали, что меня ловят, это шанс для их выживания был, раздав что было, и вот теперь я на югах. Всё, хватит, умотало, и физически и морально. До осени в Ленинград я ни ногой.

В Ленинграде были погибшие от голода, отрицать не буду, но это единичные случаи, а не массово, как могло быть и было в разных моих жизнях. Управление городом вообще вздохнуло с облегчением и взвалило прокорм города на мои плечи, все поступления припасов шло на передовую. Хотя хлебные карточки не отменили. Может в этом была причина гибели людей? Я же тоже не разорвусь бегать с санками и подтаскивать их гружёные к людям, что ждали. Да и те бежали на встречу, как я показывался, и помогали, возвращая пустые мешки. Главное пережили это страшное время, все свободные места в городе с землёй вскапывались, сажались разные культуры, от моркови до капусты, лук там, картошка редко, она плохо росла на севере. Я и рассаду добывал, выдавая. Вот чёрт, всё уже позади, а мысли так и возвращаются к этим прожитым мной страшным месяцам блокадного города. Я даже проверял, не стал ли седым. Шучу. Много пережить пришлось, но знаете что? Я благодарен тем, кто вот так отправляет меня, какая-нибудь высшая сущность, за то, что я тут оказался и смог помочь ленинградцам. И был недоволен собой, что когда был казаком Красницким, то и не вспомнил о них. Что ещё скажу? Было ещё два момента, которые стоит описать особенно. Первое, это Новый Год. Я не мог не подарить людям праздника. Тридцать первого, когда стемнело, многие жители выходили на улицу на шум, там в небе, на высоте четырёх метров, а я внизу стоял со всеми, показались сани Деда Мороза. Шесть оленей тянули сани. Сначала появлялся перестук копыт и характерный для новогодних дней в будущем, звон колокольчиков, и появились они, из-под копыт летели звёздочки, тая ближе к земле, на санях стоял Дед Мороз с посохом и с доброй улыбкой махал всем рукой в красной рукавице. Рядом Снегурочка. Тоже улыбалась и махала рукой. Шутка удалась. Вот так до боя курантов в Москве, я медитировал, и летал, радовал людей. Слух пошёл, все высыпали наружу, не боясь артобстрелов, немцы уже обстреливали город, и смотрели как, то на одной улице, то на другой появлялся сказочный персонаж, с «О-хо-хо», и под звон колокольчиков, тот пропадал, пролетая надо головами. Даже не представляете, как радовались дети, глядя на это широко открытыми глазами, да и взрослые были шокированы. А иллюзия светилась сказочным светом, чтобы не просвечивать. Вот так я подарил людям праздник, и они это запомнили, об этом писалось в газетах. Ещё кто-то сфотографировать успел, с трёх ракурсов, и фотографии тоже были в газетах. Хорошо не стреляли, по летящему старику с бородой и девке рядом с ним. Эти могли.

Второй случай, то тут уже серьёзно. В ноябре было, массовый налёт вражеской авиации, чуть не двести бомбардировщиков. А я как раз детям передал припасы, на санках привёз, те коммуной жили. Одна из бомб попала в подвал, никто не выжил. Взор это точно показал, хотя подвал пытались раскопать, да пожары вокруг тушили. Ох я и разозлился, и рванул в тылы к немцам, прошёлся косой смерти по немецким аэродромам. Двести самолётов не нашёл, но сто пятьдесят уничтожил. Причём, особо сами самолёты не так интересовали, лётный состав больше бил, а сами бомбардировщики под конец. Так что налёты резко прекратились и ещё долго не беспокоили горожан. Я вспомнил тот опыт с румынским аэродромом и ещё поработал, даже к финнам летал, но немцы и финны быстро организовали хорошую противотанковую оборону своих аэродромов, так что я прекратил такие налёты. Да и не до них, на мне выдача припасов, там самоё тяжёлое время как раз было, я там зашивался. Спал по пять-шесть часов в сутки. Да что это, я даже «КВ-1» так и не починил, времени нет, и пси-сил. Санки тоже семилетним парнишкой поди потаскай. «Т-35А» тоже в процессе ремонта. Однако всё, я отдыхаю, пусть наконец администрация Ленинграда своими обязанностями занимается, а мне можно отдохнуть и дела старые закончить. Многие машины требовали ремонта и обслуживания. Автокран тоже не трогал. Вот и займусь. А хотелось на берегу моря устроится, купаться, когда захочу и ремонтом занимается. А как, когда тут столько доглядчиков за морем с биноклями? Сразу обнаружат и нагонят бойцов. У них же только один рефлекс, хватательный, отобрать пожелают. А это моё, личная собственность. Не войну же с ними устраивать. Так что или отдыхать, или куда перебираться и ремонтом заниматься. Может к немцам? Чёрт, да мне серьёзно запасы нужно пополнить. Я ведь и весь уголь с дровами отдал, как и керосин, даже почти всю солярку. И бензину ленинградцы были рады, брали бидонами. У меня только авиационный остался, не так и много, и то что в баках всех машин. Я их всегда заправленными держу.

Может к немцам перебраться, под Одессу? Так и там примерно также. Патрули ходят, наблюдатели. Может тут, но по ночам работать? Даже не знаю. Ладно, дня три отдохну, там решу. Сейчас я на расслабоне, даже думать не хочу, настолько устал, отдыхаю и меня ни для чего нет. А так при Геленджике жил, а местные думали я от эвакуированных, с какой семьи, посёлок крупный, затеряться можно. К слову, мне уже восемь лет, я когда проводил диагностику, высчитал когда Терентий родился. Март, седьмое или восьмое. Но я почему-то думаю, что именно восьмое. Кто ещё может появится в такой день, порадовав родных? Кстати, восьмое марта в Союзе считается международным женским днём. Наглое враньё, коммунисты такое любят, уж я в курсе, за границей и не знают о нём, что уж отмечать и поздравлять своих женщин. Позже начнут, но это семидесятые и восьмидесятые. Где-то там. Вот так я и начал отдыхать. Какое там три дня, две недели пролетело я и не заметил. За две недели я пожил в трёх населённых пунктах, точнее при них, сам спал на пляже. А были Геленджик, Туапсе и Сочи. И я сделал невозможное, у меня закончились те деньги от финансиста какой-то советской части. Я так изрядно потратился, ещё и тут закупался неплохо, в южных приморских городах, на рынке брал варенье, особенно абрикосовое, и с грецкими орехами. Потом сухофрукты, орехи мешками, сушёную рыбку. Ну нравилась мне слабосолёная икряная корюшка. Если думаете, что я сделал солидные запасы, разочарую, средств хватило на две тонны вышеперечисленного. А там и карманы дно показали. Что по хранилищу, то когда я попал в тело Терентия, оно было размером в две тысячи сто шесть тонн. За прошедший год, а уже прошло двадцать второе июня, увеличилось на тридцать шесть тонн. Так что сейчас у меня две тысячи сто сорок две тонны с мелочью. Хранилище продолжает кач. При этом шестьсот двадцать шесть тонн у меня занято техникой и разными запасами на будущее. Только бронемашины, от танкеток и танков с броневиками четыреста тонн выходило. А трактора? Тягачи и автомобили? Да и ещё запасы. Вот и набралось столько. Нужно ещё набирать, с нуля по сути. Причём, набрав, к осени глянуть внимательно, потребуется ли в этот раз помощь горожанам, глава города снова решит на мои хрупкие плечи возложить это, или сами справятся?

Вот так покинув окрестности Сочи в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня, и полетел на «У-2» в сторону Сталинграда. Да, он тут тоже будет разрушен боями. Всё к тому шло. Чуть позже отлетев от побережья, где посты воздушного наблюдения уж больно резво реагируют на пролёт неизвестного самолёта, даже если звук мотора знакомый. Там сменил советский биплан на немецкий гидросамолёт, надо будет его потом обслужить, а то серьёзно налетал, уже требуется, но у того скорость высока, и взлетев с вод реки, та в ста километрах от берега Чёрного моря, и полетел дальше, чуть позже забирая в сторону Винницы. Там немцы, вот и обустроюсь, ремонтом займусь и добычей всего необходимого. Летел не на крейсерской скорости, больше давал, примерно триста километров в час, топливо конечно быстрее уходило, но зато с одной дозаправкой затемно добрался до окрестностей Винницы. Сел на воды местной речки, Южный Буг. Убрав машину, не заправлял, та обслуживаться будет, и на одеяле улетел в лес. Тут лесистая местность, вот и скрылся в ближайшей лесополосе. А чуть позже уже спал в гамаке, что натянут между ветками на верхушке дерева. Вымотал полёт, они дальние всегда выматывают.