Владимир Поселягин – Осназовец (страница 41)

Это был далеко не первый бой, который я видел, поэтому только досадливо скривился, когда рядом, обдав меня пылью, остановилась «полуторка». Судя по неработающему мотору, подкатили они ко мне по инерции с заглушенным двигателем. Открылась пассажирская дверь, и наружу спрыгнул невысокий старшина-крепыш, что характерно, в старой пограничной фуражке. В кузове находилось еще трое бойцов. Двое следили за боем с не меньшим интересом, что я до этого, а вот третий поглядывал на меня, страхуя старшину. Не то чтобы он меня опасался, скорее всего привычка. Это был патруль, и по виду — опытный патруль.

— Кто такой и куда идешь?

— В Фадеевку, — показал я рукой. — Ее недавно освободили, а у меня там бабушка. Вот, решил проверить, как она.

— Документы есть?

— Конечно есть.

Достав из нагрудного кармана рубахи новенький паспорт, я протянул его старшине. Тот его осмотрел и спросил:

— Недавно получал?

— Месяца нет. В начале июня мне шестнадцать исполнилось. Там же есть дата.

— Да вижу… — кивнул тот, но больше ничего сказать не успел.

Один из бойцов заорал:

— Горит!

Посмотрев вверх, я тоже издал радостный вопль и исполнил танец победы. Оставляя дымный след, один «мессер» начал падать, от него отделился темный комок и раскрылся купол парашюта. Бой, который шел почти над нашими головами, немного сместился в сторону, но все равно было видно, так что мы приветствовали победу наших летчиков. Теперь их было трое на трое.

— Держи, — протянул мне паспорт старшина. — Фадеевка твоя всего в шести километрах от передовой находится. Я в ней не бывал, но вроде часть домов там уцелели. А мы погнали, нужно немецкого летчика брать… Фирсов, заводи!

У меня были в кармане также еще документы от политуправления Брянского фронта, но старшина их не попросил, поэтому я убрал паспорт в карман и попросил подвезти.

— Только до ближайшего перекрестка, мы в другую сторону едем, — подумав, предложил тот.

— Да хоть так, — кивнул я, — спасибо.

Внутренне я даже порадовался, хоть несколько километров проеду, а не буду шарахаться от всех. Нужно было ночью идти. А летуны разошлись, немцы направились к себе, наши к себе. Все как-то буднично и спокойно.

Подвезли меня всего километров на пять, после чего высадив на перекрестке, где находилась регулировщица, покатили дальше, туда, где на поле опустился купол парашюта. Его, кстати, отсюда было видно, как и несколько машин, что остановились неподалеку. Видимо, какие-то тыловики решили взять немца.

До Фадеевки осталось меньше трех километров, так что я, поглядывая вокруг, направился в ту сторону.

Не дошел, естественно, ушел в сторону и разлегся в тени, под деревом пережидая день. Тут до передовой совсем немного осталось, уже слышна ленивая перестрелка. Орудийная, для легкого стрелкового далековато. Метрах в семидесяти левее в глубине поля был виден остов сгоревшего танка без башни, она, видимо, находилась где-то на земле, возможно за корпусом. Трава высокая, но не до такой степени, чтобы скрыть башню. Танк был наш, ранняя модификация «тридцатьчетверки». Чуть дальше от него из земли торчала мятая станина. От меня все там было скрыто травой, но, похоже, прежде чем быть подбитым, он подавил тут противотанковую батарею. Бои тут несколько месяцев назад были серьезные.

Делать было ничего, поэтому я снял с руки трофейные часы, они принадлежали тому следователю, что я наглухо положил в тюрьме, и, достав нож, стал ковырять острием новую дырочку. По тем, что были, часы бултыхались на руке, как бы не упали.

Несмотря на то что буквально в сорока метрах находилась дорога, по которой то и дело проезжали машины, а бывало и колонны, я спокойно уснул и проспал до самого вечера. К вечеру тень сместилось, и я проснулся, когда солнышко начало припекать. Обгореть не получилось, я еще в начале лета несколько раз обгорал, пока не получил темно-бронзовый загар, который не брало никакое солнце.

— Нормально, вовремя, — пробормотал я и, добив остатки галет, запил их водой. Все, ни воды, ни продовольствия у меня не осталось. Осталась одна надежда — на немцев. Своих грабить как-то не хотелось. Это верхушку правящую я не уважал и ненавидел, считая натуральными иждивенцами и пиявками на горбу у простого люда, а простой народ мне ничего не сделал. Именно поэтому я и не стал угонять на аэродроме истребитель, хотя небольшой опыт полета на таком аппарате у меня и был. Не хотел подставлять командиров полка, им за это могло крепко влететь вплоть до следствия по этому делу. А у немцев другое дело, бери, что хочешь, хотят они этого или нет. У меня, кстати, насчет них были неслабые такие планы.

Когда стемнело, я встал и вышел на дорогу. Идти по полям я был не идиот, тут всю весну бои гремели, минное поле на минном поле. Я и так под дерево ушел, внимательно глядя себе под ноги и поглядывая вокруг, нет ли предупреждающих флажков.

Пару раз меня нагоняли грузовики, в колоннах по пять-семь машин. Трижды были встречные. Ездили колоннами, ни разу по одной не видел, кроме того патруля. В чем мне повезло, еще перед закатом на небо наползли тучи, не дождевые, обычные, но луну они скрыли, и стало достаточно темно. Надеюсь, тучи пробудут на небосклоне достаточно долго, чтобы я убрался к немцам глубоко в тыл.

От машин я прятался, замечая их издалека по шуму моторов, так что шел нормально. Оставив по правому боку Фадеевку, я наконец добрался до передовой. Судя по перестуку «максима», изредка влетающим осветительным ракетам и работе немецких «МГ», передовая была рядом. Стрельба не была ночным боем, просто ленивая перестрелка на подозрительное шевеление и предупреждение, что противник не спит. Да и чтобы расчеты и часовые не уснули.

Шел я очень осторожно, однажды засек тыловой секрет наших подразделений и пропустил мимо противотанковое орудие, замаскированное в кустарнике, потом по-пластунски добрался до окопов, не ячеек, а полнопрофильных окопов, и замер на окрик часового. Тот услышал, как зашуршала земля, осыпаясь в траншею, когда я ее одним прыжком преодолел и замер у бруствера уже на ничейной земле. Сидор я снял и нес в руке. Так что он лежал рядом, и когда взлетела очередная осветительная ракета, я только вжался в землю.

— Гузеев, что у тебя там? — услышал я хриплый бас.

— Землю слышал, товарищ сержант. Кому-то из наших на каску посыпалась.

В это время ракета погасла, и я тихо пополз дальше, и когда часовой и разводящий замолчали, так же замер.

— Тихо вроде? — прозвучал голос сержанта. Я уже отполз метров на двадцать от окопов и все еще слышал его хорошо. — Может, показалось?

— Ничего мне не показалось, хорошо я слышал, как земля осыпалась, — возмутился боец громким шепотом. — Снаряды не рвутся, земля не дрожит, с чего это ей сыпаться? Точно потревожил кто-то.

— Сейчас очередная ракета взлетит, и осмотрим ничейную землю.

Это была обманка, рассчитанная на то, что я вскочу и рвану бежать. Я уже определил, что ракеты взлетают с периодичностью пять-десять минут, а прошла всего минута с прошлого пуска, поэтому продолжал лежать, когда голоса стихли, дыша через раз. Сейчас оба бойцов вслушивались в дыхание ночи.

Время утекало, и если сейчас взлетит очередная ракета, то меня несомненно увидят, поэтому нужно было двигаться. Передовая не была изрыта воронками, да и трупного запаха не чувствовалось. Похоже, наши тут сами встали, когда закончился наступательный порыв. В общем, спрятаться негде. Если только в складках местности, но поле тут было ровное, в траве только, так в ней просеки проложены. Пулеметным огнем.

— Тихо, — буркнул сержант.

В это время застрекотал «МГ». Посмотрев вперед, я профессионально определил, что до немцев метров шестьсот. Большое у них тут расстояние. Могут и мины быть.

— Ладно, показалось тебе, но бдительности не теряй, — велел сержант и, по-видимому, ушел, так как часовой пару раз ругнулся себе под нос.

Развязав горловину сидора, я достал финку и, завязав обратно, зацепив лямки локтем, пополз вперед, пробуя землю перед собой лезвием ножа. Пока мин не попадалось.

Все-таки воронки были. Прежде чем взлетела очередная ракета, я скатился в такую. Судя по тому, что я в ней едва помещался, она была от легкой немецкой гаубицы. Глубина едва полметра.

Так медленно и не спеша я преодолевал ничейную землю. До рассвета оставалось всего пару часов, когда я достиг первого края немецких позиций. Тут было тихо, только чуть в стороне, метрах в тридцати, слышался негромкий разговор. Два немца, изредка прерываясь на дежурную стрельбу, обсуждали новую связистку и то, как она полуголая, тряся сиськами, выбегала из палатки их гауптмана, когда прибыл командир полка.

Покачав головой — у всех народов одни и те же разговоры, про баб и спорт, я броском достиг окопов и переметнулся через них, мягко упав на руки. Пистолет у меня был за поясом. Тут, как назло, удача изменила мне, тучи ушли, появилась луна, серебристым светом заливая все вокруг.

Вжимаясь в землю, я замер и быстро огляделся. Буквально в шести метрах от меня в тыл уходил окоп, поэтому я осторожно двинулся к нему и, перевалившись через край, мягко упал на ноги, после чего достал пистолет и, сторожась, направился дальше.

Окоп, изгибаясь, уходил в тыл немецких позиций всего метров на двести и выходил в овраг. Там по склону даже вырублены ступеньки были, чтобы на дно можно было спускаться.