Владимир Поселягин – Осназовец (страница 11)

Только после этого я застучал сапогом по створке двери сарая и позвал хозяев:

— Павел Аристархович, открывайте, помощь ваша нужна.

— Тихо ты, — почти сразу сонно откликнулся он. — Немцы же рядом.

— Уже нет, побил я их. Всех. Помогите тела вынести из изб и погрузить в машину, один я не справлюсь. Нужно увезти их подальше и сбросить где-нибудь, а кровь вы замоете. Иначе следующие немцы прознают, накажут. Убрать улики надо.

— Сейчас иду, — мгновенно откликнулся тот.

Надо сказать, с Павлом Аристарховичем мне повезло, он позвал еще двух пожилых, но крепких мужиков, и мы за час перенесли все тела в кузов грузовика. Мне пришлось загонять его во двор домов, чтобы носить было меньше. Наконец с этим мы закончили, про секрет и часового не забыли, и я с одним из жителей деревушки поехал к какому-то глубокому оврагу, дорогу он знал. Проехали мы километров шесть, и наконец, нашли то, что нужно, и я, под указанием Петровича, подогнал задом машину к крутому обрыву. Там мы просто покидали тела вниз прямо из кузова, после чего, закрыв борт, погнали обратно. Время было два часа ночи, а до утра я собирался покинуть деревню.

Танк и бронетранспортер были мной заперты, так что местные в них не попали, остальное я тоже запретил трогать, сообщив, что это мои трофеи, да, в принципе, никто и не трогал. Еще когда мы отъезжали, я попросил Павла Аристарховича обдумать, как можно загнать мотоциклы в кузов грузовика. Трофеи я собирался прибрать все, танк этот автопоезд потянет. Греться будет, и расход увеличится, но потянет. Так что когда мы вернулись, он с другим соседом предложил загнать грузовик в неглубокий овраг, который будет как раз вровень кузову, после чего по доскам закатить мотоциклы. Доски были. Так мы и сделали, я отогнал грузовик к оврагу. Он был в двухстах метрах от деревушки. Потом по очереди заводил мотоциклы, и мы с Павлом Аристарховичем загнали их в кузов, пока другие мужики носили воду от колодцев, а женщины в домах отмывали полы от крови. Поработал я там кроваво.

Вернувшись в деревню на «Опеле» — он стал заметно тяжелее вести себя на дороге, груз давал о себе знать, — я подогнал машину вплотную к заднему борту бронетранспортера. Дойдя до танка, я открыл его и, выпустив Шмеля — тот отбежал к ближайшему столбу, — и забравшись внутрь, методом тыка запустил двигатель. Остывший, тот схватился не сразу, но все же я его немного прогрел и подогнал к переду бронетранспортера. Все, теперь сделать связку, и можно сваливать. Трофеи я набрал, вон пистолетов одних пятнадцать штук, и можно возвращаться домой. А что, по проселочным дорогам, подальше от населенных пунктов да еще ночью я без проблем доберусь до Москвы. Шучу, конечно, наверняка какой-нибудь пост остановит, главное, чтобы не стрелял, но все же попробую.

За час мы сделали сцепку из тросов и трех поленьев, отчего бронетранспортер был жестко прикреплен к корме танка, а грузовик к нему, и я проверил, как все держится, проехавшись до конца улицы. Естественно, вся техника стояла на нейтральной скорости.

После этого, пока танк прогревался на холостом ходу, я добежал до хозяев, обнял и попрощался. К моему удивлению, вся деревня, что собралась для проводов, вдруг поклонилась мне.

— Курсант, тебя как звать-то? — спросил Павел Аристархович.

— Евгений. Евгений Иванов, — на миг задумавшись, честно ответил я. — Из Москвы я.

Повернувшись, я побежал к танку, пытаясь на ходу поймать играющего Шмеля. Наконец он был пойман и испуганно скулящим сунут в люк танка. Тот его пугал своим шумом. Потом залез сам, выключил внутреннее освещение и, включив фару на передке, осторожно стронулся с места. Танк нехотя начал движение и пошлепал гусеницами по слегка подмерзшей дороге в сторону Москвы.

Перед тем как я покинул деревню, Павел Аристархович попросил оставить ему немного оружия. Я пошел навстречу этому желанию и незаметно для других жителей деревни передал ему пять карабинов и «парабеллум» в жесткой кобуре. Потом добавил патронов, чтобы было по сотне на ствол, и четыре гранаты-«колотушки». Как ими пользоваться, он знал, я только сообщил время горения замедлителя.

С управлением было тяжело, я фактически учился методом тыка. Ладно хоть приборы на панели подсвечивались, и я мог все отслеживать. Так постепенно осваиваясь с управлением, я удалялся от этой безымянной деревушки.

Проехал я километров двенадцать, когда начало светать, поэтому свернул к лесу, что виднелся левее моего движения. Двигаться дальше на трофейной технике смерти подобно, сожгут к черту. Да к тому же я не спал и сильно устал, а тут пока есть время, высплюсь за весь световой день и, как стемнеет, двину дальше.

Естественно, двигался я с остановками, проверяя, как там буксируется техника. Бронетранспортер и грузовик были в порядке, а вот мотоциклы мотало по кузову. Одному люльку помяло. Пришлось жестко закреплять их веревками.

Добравшись до леса, я проехал по опушке дальше и, найдя ельник, стал осторожно заводить технику под деревья. Ладно танк и бронетранспортер, они низкие да железные, а вот высокий брезентовый кузов грузовика можно было повредить. К счастью, обошлось. Развернув автопоезд — небольшая поляна это позволяла, — я поставил технику так, чтобы можно было легко ее выгнать, и, заглушив двигатель «тройки», несколько секунд сидел, привыкая к тишине. Наконец, скинув наушники, я положил их на сиденье и, открыв люк, первым выпустил Шмеля. Пока тот обнюхивал все вокруг, я обслуживал технику, то есть сливал с нее воду из радиаторов в два ведра и две пустые канистры. Подмораживало, так и до беды недалеко, терять трофеи я не собирался. Также я снял канистры с бортов и заправил танк, расход у него действительно был приличный. Главное, чтобы движок выдержал и доставил нас до Москвы, я уже начал думать, что спокойно доберусь до нее. Смешно, конечно, кто же меня через посты пропустит?

Осмотрев и заправив технику, я осмотрел лес и, достав из танка топорик, пошел рубить ветви, чтобы замаскировать технику. Когда я закончил с этим, уже совсем рассвело, так что, быстро поев — узел с домашней едой мне сунула жена Павла Аристарховича, да еще у немцев приличные запасы набрал, — я вернулся в танк и, закрывшись, завалился спать на одном из сидений. Шмель устроился у меня под ногами на запасном комбинезоне танкистов.

За день просыпался я дважды. Первый раз, когда где-то рядом началась интенсивная стрельба, даже пушки били. Я выходил на опушку, стреляли рядом, но за поросшим лесом холмом мне не было видно. Второй раз разбудил меня Шмель — захотел по нужде. Сходили вместе, и до самой темноты я благополучно продрых.

Проснулись мы полностью выспавшимися где-то около шести, за час до заката. Пока Шмель носился вокруг, я пробежался по лесу, источника воды так и не нашел, после чего вернулся, потренировался и снял с бронетранспортера одну канистру. Там была вода, я это еще вчера понял, и пока котелок и чайник вскипали, я залил воду в радиатор танка из других емкостей и запустил его прогреваться. Чуть позже заглушив мотор, я стал готовить завтрак.

Поев, я подтянул к себе офицерский планшет, туда у меня были запиханы еще документы офицера, и, достав карту, стал искать ориентиры. Через минуту я уже определился на местности и лес нашел, в котором заночевал. Деревушка, где я побил немцев, называлась Гавриловка. Что примечательно, остановился я на ночевку в двух километрах от Матвеевки. Она притулилась с другой стороны этого небольшого леса как раз за холмом. Как мы друг друга не обнаружили, непонятно. С одной стороны, хорошо, что деревенские меня не нашли и не заметили.

Когда я доел кашу с мясом, вдруг недовольно заворчал лежавший рядом Шмель. Он уже поел. Присмотревшись, куда смотрел щенок, я рассмотрел пса, который разглядывал нас, выглядывая из-за дерева. Это был довольно здоровый взрослый пес, в ошейнике и с обрывком веревки на шее. Пес, то и дело облизываясь и переступая на месте, не отрываясь смотрел на нас. Видимо, был голоден.

Свистнув, я выскреб на осеннюю листву остатки каши и начал подзывать пса. Тот сперва неуверенно сделал пару шагов, замер, но потом, так же неуверенно поглядывая на нас голодными глазами, все же приблизился. Я отодвигаться не стал, проверяя его. Косясь на нас, пес подошел ко мне на расстояние вытянутой руки и стал быстро хватать кашу. Отхлебывая чаю, я с интересом его разглядывал. Пес был не элитной породы, обычный деревенский. Видимо, он или сам сорвался, или что-то случилось, а так на вид, кроме небольшой худобы и впалого живота, он был в порядке. Думаю, он из Матвеевки.

Пес поел и лег на листву метрах в трех от нас, но не уходил. Я выплеснул остатки чая из кружки и, встав, водой из канистры вымыл посуду, поскоблил ее, после чего убрал в баул, а потом в танк. Когда я закреплял канистру обратно на борт бронетранспортера, пес встал и глухо ухнул. Видимо, он так лаял.

— А что, — пробормотал я себе под нос, — пса-то сторожевого у меня дома нет, Шмель со мной мотается. Кто-то же должен двор охранять.

Отойдя от бронетранспортера, я мельком осмотрелся, не оставил ли чего. После чего подошел к неизвестному псу. Шмель с подозрением наблюдал за нами. Протянув руку, я осторожно погладил пса. Тот сам дернул головой мне навстречу, подставляясь под ласку. Я осмотрел ошейник. Тот был самодельный. Пес без сомнения был деревенским. Вполне возможно, действительно из Матвеевки.