Владимир Поселягин – Мы - истребители (страница 27)

— Да, ты прав. Как решили разбивать полк? Поэскадрильно?

— Вообще-то он уже разбит на части. Вы разве не знали?! — озадачился я. Это ведь майор оформлял на бумагах охотничьи группы, кому как не ему знать количество и качественный состав групп.

— Да знаю, конечно, но в случае меньшего количества мест базирования…

— Узнаем это позже, но все-таки я за полную разбивку и рассредоточение. Тем более разделенную на небольшие подразделения часть невозможно будет уничтожить сразу, даже при большом налете.

Задумчивый начштаба ушел проверять маскировку истребителей, а я продолжил штудировать наброски вместе с остальными свободными летчиками. Проверка маскировки — это, конечно, хорошо, но не ночью же?

Утром Стриж приказал нам знакомиться с привезенными картами местности, пока не прибыл БАО, сообщив, что с ВНОСом дело швах.

Вызвав меня и комиссара к себе, подполковник хмуро сказал:

— Садитесь. Узнал я в штабе, почему нас так приняли.

— Нас приняли за обычный истребительный полк? — попытался я угадать.

Бросив на меня быстрый взгляд, Стриж скривился:

— В моей телеграмме ошибка. Шифровальщик даты перепутал, а здешние всё на последний момент отложили. Они там сейчас бегают как наскипидаренные. Площадки не готовы, места базирования — тоже. Вообще ничего нет.

— А когда будет?

То, что будет, я не сомневался — слишком серьезно был упакован Стриж. Он мог даже перечить командующему, если приказы того поведут за собой потери с нашей стороны.

— Завтра все будет. Придется провести еще один день на этой площадке. Топливо будет к обеду, зенитки через час, а пока всем изучать карты местности.

— А ВНОС? — спросил я и получил исчерпывающий ответ.

Его фактически не существовало, так что придётся справляться своими силами. Будем надеяться, что три грузовика с мощными штатовскими рациями, приготовленные нами именно для такого случая, помогут. Причина отсутствия постов объяснялась просто: из-за отсутствия мощных радиостанций. Штатовские, что шли большим потоком в СССР, доставлялись малыми количествами и отправлялись в стрелковые части. Так что со связью здесь хоть и не так безнадежно, но и хорошего про нее не скажешь.

Бегло осмотрев карты, я определил, что они дают те же ориентиры, что и наброски, оставленные прошлым полком.

— Иди готовь машины к вылету, а я пока к командиру, — тихо сказал я своему ведомому.

— Хорошо, — так же тихо ответил он мне.

Проводив Степку, развернулся и направился в землянку, которую занимал радиовзвод, именно там сейчас находился командир.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — отчеканил я, спустившись вниз мимо часового.

Оторвавшись от просмотра сегодняшних переговорив немцев, Стриж вопросительно приподнял правую бровь, кивком разрешая мне продолжать.

— Разрешите вылететь на ознакомительный полет?

— Ты карты местности изучил? — по-еврейски ответил он вопросом на вопрос.

— Да. Вчера еще начал. Прошлая часть оставила тут свои, вот и воспользовался случаем. Привезенные карты изучил, сравнил, там то же самое.

— Понятно. Что с машинами?

— В порядке. Заправлены топливом и боезапасом.

— Ну… хорошо. Сдашь Евстигнееву знание местности и можешь вылетать. Во сколько собираешься?

— Через полчаса, товарищ подполковник.

Особых проблем со штурманом полка старшим лейтенантом Евстигнеевым не возникло, что я начал изучать местность еще со вчерашнего дня, он знал, так что быстро принял зачет, и я направился к комиссару. Беседовали мы с ним в основном о соседях. Их тут было аж трое. Это истребительный полк на «ишачках» — ну тот, про который мы знали. Они находились в ста километрах от нас. Потом — бомбардировочный полк, летают на Ар-2. Находятся от нас на расстоянии шестьдесят километров. И еще один бомбардировочный полк. Вернее, его остатки. Всего шесть СБ, хотя, помнится, в сорок первом в Белоруссии мы и с меньшим воевали. Базировался он в пятидесяти километрах от соседнего бомбардировочного полка, соответственно — от нас в ста десяти. Про посыльные машины можно не говорить: хотя у комфронта была связная эскадрилья, но за последние месяцы она понесла значительные потери.

Получив разрешение на вылет, я под взглядами других летчиков, вынужденно прикованных к земле, направился к своей машине. Оба истребителя — и мой, и Степкин — уже работали на холостых оборотах, прогревая моторы. Молодцы механики, не зря хлеб едят.

— Убрать колодки! — привычно скомандовал я и захлопнул фонарь. В кабине было тепло — как ни старались конструкторы из бюро Лавочкина, но этот недостаток преодолеть не смогли, виня во всем КБ моторостроения. Мол, из-за них такая температура в кабине, мотор греет. Но сейчас еще ничего, посмотрим, что летом будет.

Вылетели вслепую, но и я не рассчитывал встретиться с немцами. Понятное дело, работать над территорией противника нам было запрещено, как и приближаться к ней, так что будем летать над своей. Набрав высоту, мы на подлете к переднему краю — определили по небольшой деревеньке — повернули влево и пошли параллельно фронту, километрах в двадцати от него. Через пару минут вдали показалась стайка птиц, летевших слишком правильно.

— Чиж, на одиннадцать часов наблюдаю группу самолетов. Идем ближе, посмотрим, кто это.

При приближении самолеты были опознаны. Соседи на Ар-2 в количестве неполной эскадрильи — семи штук.

— Выше на два от бомбардировщиков вижу группу «худых»! — сообщил ведомый.

Нас немцы, похоже, пока не видели. Во-первых, мы подходили со стороны солнца, а во-вторых, находились выше их на полкилометра. Идеальная позиция для атаки.

— Усиль наблюдение, — велел я Степану. Может, и нас вот так рассматривают, готовясь к атаке.

— Все чисто, — ответил мне через несколько секунд он. Проверив, я убедился в его правоте — больше немцев, кроме этой шестерки, поблизости не было.

— Понял. Немцы атаковали наших, идем на помощь. Работаем «клубком», потом в паре. Понял?

— Да, понял.

Услышав как подрагивает голос ведомого, сказал успокаивающе:

— Не волнуйся, просто действуй, как на тренировках, понял?

— Да, — уже бодрее отозвался Степка.

— Вот и хорошо. Атака! — крикнул я, бросая «Лавочкин» в пике.

Немцы сделали ошибку, атаковав бомбардировщиков не лесенкой, парами по очереди, что было не только выгодно, но и правильно, а разобщённо. Одна пара разбилась по одному, ещё две оторвались друг от друга. Короче, такой удачи я просто не ждал. Противник представлял из себя просто идеальную цель для атаки.

Атакующий отбившийся от строя одинокий бомбардировщик с дымящимся левым мотором «мессер» взорвался огненными брызгами от попаданий усовершенствованных снарядов. В ста метрах от меня еще один «худой» лишился крыла и закувыркался вниз. Молодец, Степка, поздравляю с первым сбитым.

Прорычав что-то невразумительное, я после выхода из пике с нижней позиции атаковал еще одну пару немцев.

— Степка, бей их!

По-хорошему, нам следовало не ввязываясь в бой уйти, чтобы не засвечивать технику и прибытие новой части. Про Ла-5 немцы, конечно, знали — войсковые испытания проходили и бои были. Насколько мне известно — Архипов говорил — один из самолётов даже был сбит над территорией противника, но остальные машины при отходе расстреляли его, успев поджечь. Так что и силуэт, и некоторые характеристики истребителя фрицы знали, но вот все… Поэтому была одна возможность. Не утаить, нет — более чем уверен, гитлеровцы уже вопят о нас на всех волнах — а дать понять, что с нами лучше не связываться. То есть нам с Микояном требовалось уничтожить все шесть «мессеров», и, главное, не сразу — пусть местное командование Люфтваффе послушает вопли убиваемых летчиков. Я знал, к какому эффекту это приведет: сбитые немецкие летчики — после того, как меня ранили — рассказывали, как упал дух, когда услышали вопли группы охотников подполковника Шредера. Мне хотелось создать тут такой же эффект, чтобы они даже думать не смели нападать на одиночные или небольшие группы «Лавочкиных».

Подобную возможность мы уже обговаривали с командованием полка, так что кодовое слово я фрицам сказал — более чем уверен, они слушают эфир.

Оставалась только одна проблема. На моем «ястребке» были нанесены обозначения. В принципе я был против, но командование настояло. Не Стриж, он согласился с моими доводами, а отдел пропаганды ВВС. Так что на борту моего истребителя были нанесены звезды по количеству сбитых и художественно нарисованы две Золотые Звезды. Реклама, мля! Ну никакой секретности!

Поэтому, одновременно командуя ведомым — его неопытность бросалась в глаза, и приходилось немного подправлять, — я с нижней позиции атаковал второй «мессер», который испуганно дернулся, когда рядом сбили ведущего — Степка своего первого свалил.

Капитан Ермолов был опытным летчиком. Впервые он поднялся в небо в мае тридцать пятого. Сперва истребительная авиация, а потом, после Испании, по настоятельной просьбе командования — бомбардировочная. Дослужился до майора, командовал полком, но, заподозренный в троцкизме, был понижен в звании. Он не обижался: могло быть хуже, как с командиром его дивизии — пропал, и ни слуху ни духу. А он с начала войны даже до капитана дорос. С лейтенантов-то. Сейчас — комэск в сто пятом бомбардировочном.

Приказ на вылет пришел сверху внезапно. После того как ушел на переформирование и переподготовку соседний истребительный полк, стало совсем тяжко — за две недели потеряли одиннадцать машин. Поэтому последние три дня их освободили от полетов, чтобы пришли в себя. У командира полка был брат, служил в штабе ВВС фронта, так что он смог протолкнуть решение отправить полк на переформирование. Ермолов был не против, даже за, но этот сегодняшний приказ — разбомбить крупный артиллерийский склад, обнаруженный фронтовой разведкой…