Владимир Поселягин – Координатор (страница 43)

А вот насчёт наград комиссар не солгал, ему нужно прославить полк, так что не знаю на какие рычаги тот давил, но нас на второй день, мы только что с вылета вернулись, вызвали в штаб дивизии, где нас обоих наградили орденами «Красной Звезды», и повысили в звании. Тот старшиной стал, а я старшим сержантом. Документы тоже получили дополненные. А так пока мы летали всё также на защиту бомбардировщиков, ряды которых редели с каждым вылетом, тут и зенитки, и истребители противника старались. Мы как могли защищали их с Гуровым, но из последнего вылета, двадцать восьмого июня, тот не вернулся. Стал жертвой двух «экспертов». В общем, работа шла тяжело. Единственный лучик радости, Степан вчера двадцать седьмого вернулся в полк. Кроме него ещё два лётчика. А после того как бомбардировка была соврана, немцы не только Гурова сбили, но и всю пятёрку «СБ», двоих зенитчики постарались над целью, и трёх истребители, как я не пытался их защитить, даже сбил одного «мессера», но это не помогло, и от погони пришлось отрываться на виражах, где «Чайка» была на коне, по сравнению с «мессерами».

А при возвращении к аэродрому, там шла подготовка к спешной эвакуации, я заметил, как два «мессера» готовятся атаковать стоянку техники. А две «Чайки», что крутились на высоте, их просто не видели. Несмотря на то что боеприпаса к пулемётам практически не осталось, я решил атаковать, хотя бы спугну. Получилось даже лучше, чем я ожидал, очередь пулемётов прошлась по остеклённою кабины, и «мессер», не выходя из пике, врезался в землю, а его ведомый проскочив над костром на земле, стал на скорости уходить. Преследовать я не стал, патроны закончились, да и баки пустые. Парни наверху, что прошляпили атаку, дёрнулись было, но «мессер» ушёл на скорости. После посадки я зарулил к своему капониру, эх, от эскадрильи всего три машины осталось, считая мою, я заглушил двигатель и отстегнув ремни, выбираясь, сказал своему механику, Геннадьевичу:

– Заправляй и снаряжай, всё пусто, до железки отстрелялся.

– А товарищ старшина?

– Сбили Гурова. Видел купол парашюта. Надеюсь ещё вернётся. А наши бомбардировщики немцы все сбили. Засада была у моста, там зенитки были и истребители. Как свечи парни горели.

Выбравшись и сняв парашют, я вытер шлемофоном мокрый от пота лоб и добавил:

– Пойду доложусь.

Моему механику помогали парни, машины которых не вернулись с боевых вылетов, что ускоряло работы, так что хлопая знакомых по плечам, сам получая, все видели сбитого «охотника», там уже тушили обломки, и так добрался до землянки, где расположился штаб. Командир полка был на месте, так что козырнув, я доложился:

– Товарищ майор, при выполнении боевого задания, были атакованы вражескими истребителями. Старшина Гуров был сбит, выбросился с парашютом. Также не удалось прикрыть бомбардировщики, над мостом произошла совместная атака зенитных частей противника и истребителей. Все пять «СБ» были сбиты. При попытке их защитить мне удалось свалить «худого», и оторваться от остальных. При возвращении, обнаружил пару «охотников», что готовились атаковать аэродром. Атаковал сам, и сбил последними патронами ведущего. Старший сержант Кузьмин, доклад закончил.

– Молодец, сержант, видели твою отчаянную атаку. Первый «мессершимит» подтвердить не сможем, сбит над территорией противника, а этот честно твой.

Дальше я сел писать рапорт, пока начштаба звонил в бомбардировочный полк, нужно сообщить что произошло с их пятью машинами. Приказ-то не выполнили, мост остался цел. Мне внесли в учётную карточку сбитого «мессера», теперь четыре лично сбитых и три в группе, и должен признаться, мой счёт самый большой в полку с начала войны. Командир полка эвакуацией занимался. Мне «Чайку» уже заправили, пробоины пока не заделали, на новом аэродроме сделают, так что я получил приказ на передислокацию, и пообедав, столовая свернулась, но нам оставили сухпай, и направился к самолёту. Там уже мой чемодан и вещмешок стояли, из землянки, с личными вещами. Это мой механик озаботился. Дальше сделали вот как. Вещи убрали в фюзеляж, и когда поступил приказ подняться в воздух, я прихватил Геннадьича, тот тщедушный, в кабине вдвоём уместились, его винтовку тоже в фюзеляж убрали, и поднявшись осторожно в воздух, полетели к следующему аэродрому. Вёл нас главный штурман полка, так что особо за окрестностями я не следил, а когда первые машины пошли на посадку на опушке у рощи, и сам совершил посадку. За то, что я механика вывез, получил изрядный втык от комполка, об этом только на месте узнали, зато тот сразу включился в работу по обслуживанию машины.

А аэродром тут не оборудован, фактически пусто, поэтому сосредоточив машины по опушке, замаскировав, стали ждать наших, что ехали по земле. Надеюсь немцы их не атакуют, а то те часто работают по дорогам. Ждать долго пришлось, два дня полётов не было, что позволило все истребители привести к идеальному состоянию. Части «БАО» прибыли ещё вчера и постепенно осваивались вокруг, рыли землянки, ставили палатки и остальное. Наконец появилось топливо и боеприпасы. Так что полк уже второго июля начал работу. В основной как штурмовики. За день я совершил три вылета, проводя штурмовку артиллерийских позиций противника, а вот третьего июля поступил приказ, сдать технику другому полку и отправится в тыл на пополнение и переформирование. Нас уже забрали от четырнадцатой САД, и передали другой дивизии.

Тут всё хорошо, я бы сам порадовался отправке в тыл, но утром третьего числа, до того как пришёл приказ, четвёрка «Чаек», с прикрытием из двух «И-16», ушла на штурмовку позиций противника. Работа уже привычная. Загружены до предела, и выполнить приказ удалось, проштурмовали штаб немецкой пехотной дивизии, при этом разрушив небольшой деревянный мост рядом, однако даже возвращаясь в полном составе, всё было не так и хорошо. По нам стреляли, и если рванные отверстия от мелкокалиберной зенитки на левом крыле моей машины, меня не сильно обеспокоили, то пулевая рана в ноге, очень сильно. Пуля от карабина вскользь задела колено, крови много, боль жуткая, однако пока был в сознании. Держа одной рукой штурвал, другой я достал бечёвку из кармана, и наложил жгут выше колена, посмотрев на время, чтобы запомнить, когда жгут был наложен, и вот так держась за колено, чтобы кровь не текла, я и управлял второй рукой самолётом. Строй я держать не мог, другие лётчики видели, как меня мотало, и понимали, что что-то произошло, поэтому старались держатся рядом со мной и прикрывать. До аэродрома я всё же дотянул, хотя от боли и кровопотери уже звёздочки перед глазами мелькали. На посадку первым пошёл я, правила такие, повреждённые самолёты садятся первыми.

Посадку помню, как самолёт катился тоже, я ещё думал, как бы мотор выключить, но не успел, сознание потерял, отметил что к моей машине бегут люди, а другие парни один за другим идут на посадку.

Очнулся я в нашем медпункте, где наш врач как раз заканчивал шину на ногу накладывать. Медсестра ему помогала.

– Очнулся герой? – заметив, что я открыл глаза, спросил врач. – А ты молодец, с таким ранением смог самолёт посадить.

– Пить, – попросил я.

– Аня, дай ему воды, – велел врач.

Та взяла поилку и подала носик к моему рту, позволив мне напиться. А когда медсестра отошла, я спросил:

– Сильно меня?

– Парень ты крепкий, так что выдержишь. Я тебя прооперировал, сделал всё что мог, но колено повреждено, или оно совсем гнуть не будет, или плохо. Так что готовься к списанию. Медицинскую комиссию ты точно не пройдёшь. Машину для тебя уже приготовили, доставят на станцию в Житомире и отправят в Киев, в госпиталь.

Я вздохнул и задумался, а врач видимо решил, что я замкнулся, разговорами меня пытался на беседу вызвать, заканчивая накладывать шину на ногу. Пришлось успокоить его, мол, всё нормально. Чуть позже, когда меня жидким супчиком накормили, пришёл комполка. Не знаю даже с хорошими новостями или нет. Оказалось, после того как я «охотника» сбил над аэродром, меня представили к званию младший лейтенант, готовясь поставить на должность командира звена. Звание подтвердили, а остальное не успели, я ранение получил и отправлялся в госпиталь. Документы готовы, я теперь командир, лейтенант, только радости особой не было. Навоевался. Девчата из полка приготовили мне командирскую форму, с кубарями младшего лейтенанта, и убрали всё в чемодан, выйду из госпиталя, одену. Тем более многие говорили, что вердикт нашего врача не окончательный, ногу можно будет разработать и вернутся в строй. Прощаться со мной весь полк вышел, когда меня грузили в кузов «полуторки». Со мной Аня ехала, медсестра. А положили на матрас. Вещи были тут же. Так что простившись, мы и покатили в тыл, направляясь к Житомиру, именно там меня планировали на санитарном эшелоне дальше отправить.

Почти сотня километров пути позади, меня укачало, да и рана разболелась, но мы добрались до места. Один эшелон уже ушёл, но начался формироваться второй, вот в купе на верхнюю полку меня и загрузили. Я обнажён был, только гипс на ноге, так что накрыли одеялом, чемодан на полку, а вещмешок под головой. После этого, Аня, убедившись, что документы мои у начальника эшелона, попрощалась, чмокнув меня в щёчку, и отбыла обратно в часть. За наше купе отвечал санитар, Митричь его звали, воды приносил, утки, кормил. Но не часто бывал, у него ещё пять купе, все командирские. Все места заняты, так что к вечеру эшелон двинулся в путь. Утром прошли Киев не останавливаясь, в это время у нас в купе как раз обход был, врач с медсёстрами осматривали. Меня тоже. Я вопросы задавал, и тот похмыкав сказал, что возможно ранение и не такое серьёзное. Что мог наш полковой врач, что больше терапевт, чем хирург? Так что будет позже ясно, когда нормальное лечение пойдёт. Не то чтобы тот меня полностью обнадёжил, но порадовал. Надежда есть. Правда, о длительном периоде реабилитации тот меня предупредил, мол, не стоит и думать сразу вернуться в строй. А к обеду за мной пришли санитары и понесли в вагон, где была перевязочная. Там от боли я сознание потерял, и очнулся уже у себя на полке, с новым гипсом. Митрич сказал, что меня в операционную отправили и операцию провели, мол, теперь не только ходить буду, но и танцевать.