Владимир Поселягин – Комсомолец (страница 62)

— …и вот теперь строюсь, — обведя правой рукой усадьбу, закончил я и, взяв из миски подсоленный свежесорванный огурец, захрустел им. Естественно, я рассказал большей частью правду, но часть, что не должен знать майор, пропустил. Например, стрельбу у сберкассы. Однако майор сам спросил про это, пришлось сознаться и выложить результат допроса умирающего бандита, заставив Рогозова задуматься. По описанию он немку не узнал, да и не в курсе был, почему на нас охоту вдруг открыли, но очень этим заинтересовался. О цыганах мы оба промолчали.

Когда я закончил, майор уже давно поел, попил чаю с конфетами и спокойно слушал, сложив руки на столе.

— Понятно, — протянул он. — Ты сейчас свободен, как мне стало известно… вернуться не хочешь?

— Странное предложение, если вспомнить, как меня выпроводили, — криво усмехнулся я. — Да и зачем я вам?

— Скажешь, на имя наркома ты ничего не отправлял?

— Дошли-таки блокноты? — спросил я с некоторым облегчением. — Я предполагал, что они могут быть перехвачены кем-то из нижнего звена и не дойдут до адресата.

— Дошли, и теперь с тобой хотят поговорить.

— Сейчас? — спросил я, мельком глянув на циферблат наручных часов.

— Сейчас.

— Сейчас не могу, — твердо ответил я. — Занят до пяти часов.

— Значит, все-таки обиделся, что тебя так грубо попросили уйти?

— С чего это? Что я, сопливый мальчик, что дует губы? Кстати, чего на меня капитан этот так взъелся?

— Лейтенант Григорьев его младший брат, а ты при нем такие слова говорил.

— Ну, я так и понял, когда осмысливал позже наш разговор. Только что Григорьев ему брат, не знал. Сводный?

— Отцы разные, поэтому и фамилии разные. Сейчас этот капитан под следствием… там еще другие делишки вскрылись. Как ты любишь говорить — мутный тип.

— Понятно.

— Ты чем занят, что не хочешь ехать на встречу с наркомом?

— Если нужно, съезжу, я же не против. Но, Олег Андреевич, у меня дела запланированы, раньше надо было приезжать. Недели две назад. Например, через час я должен быть в Подмосковье. Я направление по комсомольскому набору получил на учебу в аэроклубе. Хочу удостоверение летчика получить. А то все умею, а самолетом управлять нет. Непорядок. Вот у меня в четыре часа и назначено собеседование с директором.

— А это не может подождать?

— Записку напишете, что я по вашей вине задержался — то может и потерпеть.

— Напишем. Собирайся, больно уж много народу хочет с тобой пообщаться.

— Блокноты выстрелили? — понимающе кивнул я.

— Догадливый. Потом в Подмосковье поедешь, на базу осназа. Там группы партизанских отрядов для заброски в тыл противника формируются, посмотришь там на все свежим взглядом, с инструкторами пообщаешься. Есть у них к тебе некоторые вопросы, очень уж они жаждут тебя видеть. Разведка еще с тобой пообщаться хотела, но… обойдутся.

— Ох, лишенько какое, — закручинился я. — Вы мне так все планы на ближайшие дни поломаете.

— Не волнуйся, все будет нормально. Ты же меня знаешь, свои слова я не бросаю на ветер.

— Да знаю, — вздохнул я, вставая с лавки и разминаясь. — Надо нам на место постоя заехать. У меня вся приличная одежда там.

— Заедем, — кивнул майор, тоже вставая, оправляя форму и надевая фуражку, которая до этого лежала на столе. — Поехали, машина у двора стоит.

— Чего уж там, едем, — махнул я рукой.

— Не дергай! Не дергай, я тебе говорю! — услышал я в переговорном устройстве самолета вопль инструктора по пилотированию. — Плавно тяни… Так… Так… Молодец, теперь разворот, и имитируй заход на посадку…

Крепко держа в руках штурвал, я поиграл педалями и с боковым креном в развороте стал заходить на хорошо видный выложенный на земле белый знак в виде буквы «Т». Это у меня уже четвертый вылет за эти два дня. Я летаю с инструктором по два раза в день до полной выработки горючего. Такова была договоренность с директором аэроклуба, где я учился. Это единственное, в чем я попросил помочь Рогозова перед отлетом к месту службы. Он помог, поговорил с кем надо. Жаль, что майор пробыл в Москве всего три дня и улетел, очень жаль.

С момента той нашей первой встречи прошло ровно две недели, сегодня шел четырнадцатый день. Да, четырнадцатый… Надо сказать, эти дни у меня прошли очень продуктивно, но расскажу я о них по порядку.

Тогда Рогозов действительно отвез меня к Берии. Без шуток, я действительно увидел этого «маньяка» и «педофила», как писали про него наши украинские издания. Разговор у нас шел почти пять часов и закончился в восемь вечера, думаю, он бы еще продолжился, но наркому, как я понял, требовалось быть на совещании в Кремле. Первые часы ни о чем таком мы не разговаривали, Лаврентий Павлович, как он просил себя называть, велел рассказать все, что я помню с момента пробуждения в больнице после нападения бандитов, или местных киллеров, как я недавно узнал. Слушал он очень внимательно, но как мне казалось, больше изу чал меня, обороты речи и особенности разговора, хотя и мой рассказ не пропускал мимо ушей, задавая наводящие вопросы. Именно так он дважды поймал меня на недосказанности, попросив рассказывать все в полной мере. Ага, нашел идиота. Пусть и дальше так же ловит.

Под конец он хмуро выслушал пересказ допроса бандита, что участвовал в нападении на семью Ивановых, и кивнул:

— Проверим эту информацию. По выходе из кабинета пообщаешься с капитаном Ремизовым, теперь он будет с тобой работать. Расскажешь ему все о нападении и о рассказе этого бандита, пусть откроет дело о нападении на командира РККА по вновь открывшимся обстоятельствам… Я тебя выслушал, а теперь выкладывай, почему ты написал ту докладную записку о провале и окружении киевской группировки, прикрывшись фамилией погибшего командира. И без вывертов, я уже понял, что ты отлично это умеешь делать. Правду рассказывай.

Естественно, ни о какой правде не могло идти и речи, честно глядя в глаза наркому, я искренне врал ему, что просто сделал такие выводы на основе анализа обстановки и решил передать эти выводы руководству. Тот крутил носом, чуя, что я где-то ему наврал, но поймать меня за руку не смог. Мог я провести такую аналитику? Мог. Вот нарком и не смог поймать меня на вранье. К моему удивлению, это была наша единственная встреча, никакие дары и награды на меня не посыпались. Закончив разговор, нарком отправил меня к капитану Ремизову, который, как оказалось, и занимался моими поисками, и мы с ним в течение двух часов плодотворно пообщались. Только после этого меня отвезли обратно на место постоя. Ночью уже.

Наутро за мной пришла машина с Ремизовым, и мы поехали в Кубинку, где располагалась база осназа и проходили обучение парни, подобранные для заброски в тылы противника и организации там партизанских отрядов, а также уже профессиональные РДГ для диверсий на коммуникациях нацистов.

Правда, мы предварительно заехали ко мне на стройку — нечего ко мне было в пять утра приезжать, — где я в течение десяти минут следил, как идут работы, дал пару советов, с чего лучше начать, и мы поехали дальше.

На полигоне мы пробыли почти шестнадцать часов, только раз прервались на полтора часа, и меня свозили на базу аэроклуба пообщаться с директором. Ремизов, который со мной скатался, поговорил с Михаилом Васильевичем, директором аэроклуба, заслуженным летчиком Союза, и тот согласился на заочное обучение, выдав мне несколько стопок книг и методичек. После этого мы поехали обратно на базу осназа.

Причин для пребывания со мной капитана Ремизова особых не было — что у него, других дел нет? Но мне кажется, капитан составлял докладную записку на имя наркома о моем общении с инструкторами и командирами осназа, и во что оно впоследствии вылилось. Их собралось человек пятнадцать, чтобы пообщаться со мной. Это плавно перешло в совещание под открытым небом, где мне задавали вопросы на профпригодность, но так и не смогли меня завалить. Поняв, что в вопросах диверсионной и противодиверсионной подготовки я не плаваю и даже имею практический опыт, майор госбезопасности Лучинский, начальник базы, попросил, именно попросил меня прочитать несколько лекций для абитуриентов и при возможности показать все на практике. Подумав, я дал согласие. В принципе, это ни к чему меня не обязывало. Нарабатываемый практикой и лекциями опыт — это тоже в плюс. Может, что еще вспомню.

Так и шли эти дни, утром с шести до девяти утра я занимался хозяйством и частично учебными материалами по воздухоплаванию. О последнем честно скажу, что я не понимал, для чего мне нужно знать все строение самолета и иметь практический опыт его ремонта. Я на летчика собрался учиться, а не механиком стать. На второй день Шмель подошел и, подняв ногу, опрыскал одну из стопок книг. Я его даже ругать не стал, так как был полностью с ним солидарен.

Именно после этого я поговорил с Рогозовым, который должен был отбывать, и тот, пойдя мне навстречу, поговорил с директором. В результате учебная программа была существенно изменена и облегчена, все-таки хоть теорию по самолетостроению я знать должен был. Так что учился я теперь дальше по облегченной программе.

С десяти утра и до двух часов дня я находился на базе осназа, читая лекции об организации агентурной сети на занятых противником территориях, — это для будущих партизан. А также лекции о диверсиях широкого профиля для бойцов РДГ, рассказывая об особенностях диверсионного террора на их коммуникациях.