Владимир Поселягин – Комсомолец (страница 38)

— Хальт! — скомандовал стоявший на дороге немец в каске, подняв руку.

Остановив коня, я спрыгнул на пыльную дорогу так, чтобы Красавец загораживал меня своей тушей от остальных гитлеровцев, и, направляясь к первому, насколько мог быстро выхватил из кобуры «парабеллум» с глушителем и выстрелил в него.

Дернув головой, немец начал заваливаться на спину. Молниеносно выскочив из-за коня, пока остальные фашисты не поняли, что происходит, и переводя ствол пистолета с немца на немца, посылал в каждого по одной пуле. В автоматчика на одиночке пришлось послать две, первая вошла в плечо, когда он дернулся. Быстро перезарядившись, я пробежался и произвел контроль.

На миг остановившись, осмотрелся.

— Охренеть я пострелял.

Слегка била дрожь от выброса адреналина, но это у меня не первая подобная сшибка лицом к лицу, и я знал, что скоро это пройдет. А пока не прошло, требовало поторопиться.

Сбор трофеев почти сразу остановил возглас из кустов:

— Эй, парень, помоги нам, развяжи.

Подойдя к обочине, я посмотрел в заросший кустарником овраг. Теперь понятно, почему автоматчик стоял один, он контролировал пятерку пленных. Трех красноармейцев, командира в звании лейтенанта и какого-то гражданского в светлом, но уже испачканном костюме.

— Вы еще кто такие? — нахмурившись, спросил я, направив ствол только что подобранного автомата на пленных.

— Э-э, ты, парень, не шути! — сразу же откликнулся лейтенант. Видимо, он тут был признанным командиром.

— Я редко когда шучу. Документы?

— У того, что нас караулил, были. Он их в планшет убрал. Так развяжешь?

— Документы изучу, там посмотрим. Не двигаться, лежать на месте.

Отстегнув командирский планшет от ремня обозначенного немца, я было открыл его, как в небе раздались рев авиационных моторов и треск пулеметных очередей. Тройка «ишачков» дралась с двумя «мессерами» буквально над нами. Однако на это действо я посмотрел мельком. Меня заинтересовала другая группа истребителей.

Вторая тройка «ишачков» шла прямо на строй немецких бомбардировщиков. Конечно, мне было интересно, но дело не ждало. Достав из планшета три десятка удостоверений, я пролистал их и нашел нужные. Бойцы назвали фамилии, так как в их красноармейских книжках не было фотографий, лафа для диверсантов, остальных я нашел и так.

Вернув лишние документы в планшет — видимо, немец собирал их с тел убитых командиров, большая часть были именно командирские удостоверения — я бросил его на сено в повозке и, подойдя к краю оврага, спросил присутствующих, ткнув пальцем в лейтенанта:

— Этого хлопца кто знает?

— Лейтенанта? — переспросил один из бойцов. — Нет, он недавно к нам присоединился.

Лейтенант заметно занервничал и завозился.

— Это немецкий диверсант. Я внештатный сотрудник НКВД, и мне известны специальные метки в удостоверениях, однако у него их нет. Так, бойцы, разошлись. Вернее, расползлись в стороны, — приказал я, поднимая ствол автомата.

— Эй, ты чего делаешь?! — закричал диверсант. — Не имеешь права!

— Я все имею. И всех.

Автомат коротко дернулся в моих руках, и пере одетый немец — или фашистский пособник, говорил он чисто — откинулся на спину, зажмурив глаза. Фуражка слетела с его головы и откатилась в сторону, а в паху начало расплываться большое пятно.

— Ты что, идиот, действительно решил, что я тебя расстреляю? Ага, щас, нашим сдам.

— Горит! — вдруг заорал один из бойцов, с трудом вставая на ноги и глядя в небо. Посмотрев туда же, я обнаружил, что один «мессер» действительно, дымя, несся к земле и упал где-то за рощей. В это же время другая тройка наших «ястребков», достигшая клина бомбардировщиков, с ходу атаковала строй и, на удивление, сразу сбила одного. Тот, дымя горящим мотором, устремился к земле, а в воздухе раскрылись два парашюта.

— Красивое зрелище, — довольно кивнул я, после чего, повернувшись к пленным, спросил: — Мотоциклы кто водить умеет?

— Все умеем, мы из автобата, — ответил тот же боец.

— Отлично, забираете технику и валите отсюда, а я пока соберу документы у немцев и часть оружия, — сообщил я, спускаясь по тропинке и доставая нож. — Как вас взяли-то?

— Как-как, — проворчал боец, остальные продолжали молчать. — Подлетели и заорали что-то по-своему. А у нас даже оружия не было, кроме пистолета… этого.

— А гражданский кто? Я так понял, вы командировочный?

— Из самого Киева, позволю напомнить, молодой человек, — ответил тот с несколько специфичным говором. — Я отвечаю за…

— Да я это из документов понял, — перебив его, сказал я. — Вот, кстати, в плен к немцам я вам попадать не советую. Расстреляют. У них приказ по всем частям политработников и евреев расстреливать. С этими вам еще повезло, похоже, не поняли, кого взяли.

За разговором мы освободили дорогу от тел, побросав их вниз, трофеи я покидал в повозку, включая один МГ-34 с солидным боезапасом, а также бойцы помогли мне погрузить «языка». Я еще на всякий случай проверил у него веревки и навязал дополнительные узлы.

Бойцы попрыгали на мотоциклы, теперь они были вооружены карабинами. Гражданский сел в люльку, причем в ту, где я снял пулемет, и через несколько секунд только поднятая пыль и выхлоп от мотоциклов напоминали, что тут стояла техника. Обернувшись, я заметил на дороге клубы пыли и, выругавшись, подбежал к повозке, закинул Шмеля в кузов и погнал в город. К Луцку подходили немцы.

Я успел удрать раньше, чем они вышли на дистанцию прицельной стрельбы, и теперь гнал по улицам. На третьей пришлось натягивать поводья и, спрыгнув на брусчатку, разворачивать Красавца под уздцы. Одна из бомб попала в жилой дом, и улицу перегородила упавшая стена, тут не проехать. Пришлось уходить по параллельной улице.

Петляя по улочкам в поисках, где можно проехать, но уже шестой раз наталкиваясь на заторы, в данном случае это были два столкнувшихся и сгоревших грузовика, я обнаружил, что в своих метаниях преодолел город и оказался на противоположной окраине, рядом с мастерской Степана, где я когда-то купил эту повозку.

Здание бывшей фабрики по производству карет покосилось — во дворе упала авиабомба и взрывной волной повредила его. На улицах еще встречались люди, бомбежка только что закончилась, наши «ястребки» не смогли остановить стервятников люфтваффе, поэтому люди торопливо, с котомками в руках, бежали к выезду из города, а другие, в основном местные, с некоторым злорадством смотрели за этим из частично выбитых окон.

Загнав повозку сперва во двор, я объехал большую воронку и, остановив коня, взял его под уздцы и завел в само здание. Крыша частично уцелела, поэтому я посчитал, что сюда никто не войдет.

— Вставай, — скомандовал я диверсанту, привязывая поводья к крюку.

Пришлось ему помогать, сам он спуститься не мог. Разрезав веревки на его ногах, я вывел диверсанта из здания бывшей фабрики и велел замереть, устанавливая на входе растяжку. Для Шмеля высоко, не заденет, а вот человеку не поздоровится. Осколки пойдут наружу, так что мои животные, кроме испуга, ничего не получат.

— Охранять! — скомандовал я щенку, он уже знал, что это команда не удаляться далеко от повозки, и, подхватив «лейтенанта» под локоть, повел его к выходу со двора фабрики. Одет я был все так же под крестьянина, однако в самодельной кобуре под мышкой был «парабеллум» с глушителем, под рубахой кобура с табельным наганом, а сзади за поясом польский «Вис». Карманы топырились от магазинов и патронов россыпью.

От фабрики до здания отдела было недалеко, буквально пять минут спешным шагом, этим маршрутом мы и шли, поглядывая по сторонам.

Народу на улицах, в принципе, хватало. Я же говорю, пользуясь тем, что бомбежки не было, жители бежали, но прицепился ко мне из-за того, что я веду связанного командира РККА, всего один, да и то милиционер. Мои документы его удовлетворили, а узнав, что это диверсант, он только сжал цевье карабина.

— Суки, вечера вечером немецкие самолеты сигнальными ракетами наводили. В детдом попали, больше пятидесяти детей погибло.

Оставив милиционера на перекрестке, где он продолжал изрыгать проклятия в адрес диверсанта, я повел «лейтенанта» дальше.

— Слушай, может, договоримся, а?

— Еще раз пасть откроешь, руку прострелю, — рассеянно ответил я. Мне не нравилась близкая ружейно-пулеметная стрельба.

До поворота, откуда я смогу увидеть отдел, осталось метров сорок, когда вдруг вспыхнула близкая перестрелка. Подскочив к углу, я выглянул и выругался, глядя, как у отдела горят две полуторки, по улице носит пепел от сгоревших бумаг, а подъехавший к зданию немецкий танк вдруг выпускает струю из огнемета в окна отдела. Почти сразу из окон начали выпрыгивать объ ятые огнем люди. Один из сотрудников как-то умудрился погасить пламя и побежал в мою сторону, явно ничего не видя. Все его лицо пузырилось волдырями от ожогов. Судя по лохмотьям формы, это был кто-то из наших.

— Сюда! Беги сюда-а! — заорал я, чтобы он сориентировался на звук. Но тот, умудрившись преодолеть более ста метров, не добежал до угла буквально несколько шагов. Он дважды дернулся, на заплетающихся ногах все-таки дошел до угла и свалился. Ухватив его за пояс, я затянул раненого за угол. При этом я заметил, что в нашу сторону бегут трое солдат в касках, с рюкзаками за спинами и карабинами в руках.

В это время диверсант, воспользовавшись тем, что я отвлекся, выскочил и побежал по улице в ту сторону, откуда мы пришли. Отбежать он успел метров на десять, именно столько времени мне потребовалось, чтобы достать «Вис» из-за пояса.