Владимир Поселягин – Комсомолец (страница 18)

Быстро окинув взглядом это большое помещение со столбами для поддержки бетонного свода, поднял на уровень глаз оба пистолета и открыл огонь. Трех этажные нары стояли в шесть рядов, но не все были заняты, половина пустовала. Думаю, если бы раздались оглушающие в тесном помещении выстрелы, бандиты бы среагировали сразу — тут собрались опытные бойцы, большей частью бывшие солдаты Войска Польского, но те не сразу среагировали на хлопки, что дало мне дополнительное время уменьшить поголовье этого отребья. Звон гильз и звук тупых чавкающих ударов, когда пули входили в тело их дружков, вот что начало выводить их из сна. Когда застонал первый, вскрикнул от боли второй, они начали шевелиться и раздались удивленно-испуганные голоса. Бандиты быстро сообразили, в чем дело, последовала команда одного из младших командиров, и выжившие рванули к стойкам с оружием. Из восьми человек добежал только один, но, словив три пули, только и смог, что врезаться в нее и с шумом рухнуть на пол. Стало тихо, кто-то монотонно стонал на полу между нар, пахло горелым порохом, кровью, опорожненными кишечниками и поврежденными внутренностями.

Снова сменив магазины, я вошел внутрь. Стараясь не наступить в лужи крови, занялся зачисткой, проще говоря — контролем. Это заняло меньше минуты, сопротивления не было.

Все, больше живых в этом помещении не было, правда, я насчитал двадцать три трупа, хотя по словам «языка» должно быть девятнадцать. Спрашивал я серьезно, причем так, что тот просто не мог ничего утаить, я следил за выражением лица и глаз. Но людей было больше. Подсчитав всех еще раз, я понял, что тот не включил в список начальство. Если это так, то тогда все правильно.

После контроля я заторопился к дверям — больно уж пахло тут нехорошо. Само помещение из-за низкого свода казалось большим, но это было не так. Метров пятнадцать на двадцать. Слева от входа вешалки с одеждой, справа стойки с оружием, длинный стол с лавкой, остальное место занимают нары. Вот такая она была, казарма.

Выйдя в коридор, я обернулся, окинул взглядом разгромленную комнату, заваленную трупами, и с чувством сказал:

— Обожаю свою работу.

После этого я проверил все помещения, включая то самое закрытое у туалета. Ключ я нашел на тумбочке рядом с застреленным мной командиром одного из отрядов. Дальше был длинный коридор. Двигаясь по нему, я все лучше слышал шум генератора.

Изучив отдельное помещение с вытяжкой, проверил другую дверь. Та вела в забетонированный туннель, через триста метров закончившийся еще одной деревянной дверью. Осмотрев ее, открыл и скользнул в небольшую пещерку. Свет виднелся снаружи через лаз в переплетении ветвей кустарника. Выглянув из норы наружу, я осмотрелся.

— А, понятно. Я тут проходил полчаса назад.

Возвращаясь, я дисциплинированно закрывал и запирал все двери. В генераторной подлил бензина в бак из одной из десяти канистр, что стояли у стены в ряд — тот уже наполовину опустел — и, подхватив две полные канистры, проследовал в основные помещения.

У меня в повозке было две канистры, но обе для воды, для бензина пока не было, вот и воспользуемся возможностью и заимеем нужные тары вместе с нужной жидкостью. Вдруг пригодится в будущем? Сорок или восемьдесят литров бензина не помешают. Канистры были двадцатилитровые, большие, армейские.

Сперва я заглянул в арсенал. Включив свет, прошел в длинную комнату — не меньше, чем казарма, и стал разглядывать разные оружейные и патронные ящики. Посмотрев на лежавший на столе для чистки оружия длинный ящик, я открыл его и нежно провел пальцами по длинному стволу польского противотанкового ружья. В ящике находилось одно ПТР, три запасных ствола и три магазина.

— Ну, здравствуй, мой любимый… — нежно пропел я.

Спустя десять минут пройдя в офицерскую, я похлопал по щекам агента, и пока тот морщился от электрического света, бившего в глаза, выдернул кляп и зло крикнул-спросил:

— Ну что, шпиен, давай изливай свою душу! А то до-о-олго умирать будешь. Давай-давай, говори, вижу, что понимаешь меня!..

Спустя полчаса я метался по помещениям бункера. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, похоже, придется сдать этот бункер со всеми запасами и пленным, с другой, чтобы все это не попало в руки Советам, придется в одиночку уничтожить больше девяти десятков бандитов. Причем это не обычная шваль, а самые опытные отряды, сведенные в один большой. Некоторые были даже переброшены из других районов. Немцы отбирали их по одному, подкармливая. Однако я хохол, а не супермен, с ротой в одиночку не справлюсь. Тут так, просто повезло. Вот теперь и мучился, разглядывая запасы.

— Да что же это такое?! — возмутился я и зло ударил по бетонной стене арсенала кулаком.

Немецкая разведка собиралась ни много ни мало обезглавить комиссию Киевского особого военного округа, что должна прибыть с войсковой инспек цией во Владимир-Волынский с заездом в Луцк. Проезжать они будут по той самой трассе в трех километрах от этого бункера. Теперь становилось понятно, почему в арсенале большое количество тяжелого вооружения. После акции его оставят на месте и всю ночь будут уходить от преследования. По сообщению агентов германской разведки в штабе округа, проезжать те будут примерно под вечер, вот и готовились бандиты.

В этом бункере были собраны лучшие бойцы по тяжелому вооружению. Пулеметчики, снайперы, пэтээрщики. Именно на них будет основная работа по уничтожению автоколонны со старшим комсоставом армии, включая представителей политуправления и замов первого секретаря Украины. Самого Хрущева в колонне не будет, он находился в Москве.

Другая группа в девяносто человек находилась в других бункерах, тоже старых польских. Они располагались также недалеко, в пятнадцати километрах, и входили в единую сеть с этим, где я находился. По словам агента, там мог спокойно укрыться под землей слегка обескровленный батальон, а не одна рота. Задача этой группы — перекрыть трассу со стороны Владимира-Волынского, чтобы основная группа гарантированно уничтожила всю колонну. Всего в этом деле задействовано более двухсот бандитов, но другие скрывались, ожидая акции, в селах, деревнях и лесных схронах. Акция должна была пройти через два дня. Времени впритык.

— Да чтоб вас! — вырвался у меня крик души.

Развернувшись, я направился в офицерскую комнату отдыха.

Я решил принять правильное решение.

Вернувшись в комнату с агентом, я развязал ему руки и положил первый лист бумаги.

— Рисуй и пиши, — велел я. — Все, что знаешь о бункерах, схронах и хуторах, где скрываются банды националистов. Всех их помощников не забудь.

— Но они…

— Да мне по хрен, пусть будут борцы за свободу. Пиши, а то и вторая рука без пальцев останется.

Через полчаса на пяти листах, которые я нашел в тумбочке у кровати убитого главаря банды, были показания «языка». Всего дважды пришлось стимулировать. Понятливый оказался.

После этого я убрал исписанные листы в карман, и снова связав руки агента за спиной, вывел его в коридор и повел за собой к генераторной. Там я заглушил генератор — не фиг бензин тратить, он не резиновый — и, подсвечивая фонариком, повел вражеского резидента к выходу. У казармы я остановился и, оставив пленного в проеме двери, чтобы был на виду, выбрал из оружейной стойки пистолет-пулемет, который сначала принял за ППД, но потом разобрался, что это финский «Суоми». Тогда я полюбопытствовал и убрал его на место — больно уж тяжел был, — а сейчас решил прихватить вместе с подсумками, где находились запасные диски.

— Пошли, — скомандовал «языку», который с интересом смотрел, как, подсвечивая фонариком, я выбирал себе автомат. В стойке их было восемь штук.

В проеме двери я развернулся и, прижав приклад к плечу, выпустил короткую очень в сторону нар. Брызнули щепки, хорошо видные при свете фонарика, и по ушам ударил грохот очереди. Лягался автомат довольно прилично и для моего веса был действительно тяжеловат. Но очередь легла кучно.

— Чего на полу валяешься? — спросил я у «языка», заметив, что тот вытянулся метрах в трех от меня. — Вставай и пошли.

Тот, видимо, подумал, что расстреливают его, и то ли со страху, то ли по привычке грохнулся на пол. Вставать ему со связанными сзади руками было неудобно, пришлось подойти и помочь.

— Э-э-э, батенька. Да ты тут, я смотрю, лужу напрудил. Ну, сам виноват. Все, топай давай.

Наконец мы, откинув квадратную крышку, оказались снаружи. Тут ничего не изменилось, все так же недалеко лежали двое убитых бандитов и благоухал у кустарника Дмитро.

— Так, давай на тот склон, и лег лицом вниз.

Как только «язык» выполнил мой приказ, я закинул автомат за спину и начал таскать трупы ко входу в бункер, сбрасывая их вниз. Следы волочения, конечно, оставались, но я и так с трудом пер эти туши, они неожиданно оказались тяжелыми. Оружие я отправил следом, а крышку окопа, где раньше сидел Дмитро, сбегав, бережно прикрыл, чтобы ее тоже со стороны не было видно.

— Вставай, — скомандовал я, держа автомат на изготовку. Шпик перекатился на бок и с трудом встал, хмуро глядя на меня. Он уже знал, что шуток или промедления я не люблю.

— Вперед по дну оврага. Скорость движения — быстрый шаг, переходящий в трусцу. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Прыжок вверх — попыткой улететь. Шаг назад — попыткой совратить конвоира… Шучу, не смотри на меня так. Бе-егом!